«Церковность» Житие священномученика Евстафия Малаховского Автор: Архимандрит Дамаскин (Орловский)

ВОИН ХРИСТОВ ДОБРОПОБЕДНЫЙ

Священ­но­му­че­ник Евста­фий родил­ся 29 мар­та 1880 года в семье свя­щен­ни­ка Полоц­кой епар­хии Вла­ди­ми­ра Мала­хов­ско­го. В 1897 году Евста­фий окон­чил Полоц­кое духов­ное учи­ли­ще, в 1900 году — три клас­са Витеб­ской духов­ной семи­на­рии и был назна­чен учи­те­лем в Пруд­скую цер­ков­но­при­ход­скую шко­лу Грод­нен­ской епархии.

Рев­ност­ный хри­сти­а­нин, он решил послу­жить Церк­ви в слож­ных тогда усло­ви­ях Тур­ке­стан­ской епар­хии, где рус­ские пере­се­лен­цы в ту пору почти не име­ли хра­мов и духо­вен­ства, и 15 декаб­ря 1904 года был назна­чен пса­лом­щи­ком в таш­кент­скую воен­ную цер­ковь; в мар­те сле­ду­ю­ще­го года он был пере­ве­ден в тур­ке­стан­ский кафед­раль­ный собор; 13 мая 1905 года руко­по­ло­жен во диа­ко­на, а на дру­гой день — во свя­щен­ни­ка к это­му собору.

27 мая 1905 года отец Евста­фий был назна­чен свя­щен­ни­ком Трех­свя­ти­тель­ской церк­ви в село Кара­бу­лак. 1 сен­тяб­ря 1906 года он был пере­ме­щен в Софий­скую цер­ковь горо­да Вер­но­го, 5 сен­тяб­ря 1907 года назна­чен насто­я­те­лем хра­ма в селе Ива­нов­ском Леп­син­ско­го уезда,

в 1909 году — в Покров­скую цер­ковь горо­да Вер­но­го, в 1910 году — в храм посел­ка Кара­лин­ско­го Леп­син­ско­го уез­да, в 1911 году — в ста­ни­цу Лепсинскую.

За вре­мя слу­же­ния в Леп­син­ском уез­де ему близ­ко при­шлось наблю­дать жизнь рус­ских пере­се­лен­цев. Отец Евста­фий писал: «…Срав­ни­тель­но еще недав­но, лет пять или шесть назад, жизнь здеш­не­го края во мно­гих отно­ше­ни­ях каза­лась луч­ше, чище и отрад­нее. Мне при­хо­ди­лось слы­шать рас­ска­зы о воз­ник­но­ве­нии и само­му наблю­дать жизнь ста­ро­жиль­че­ских селе­ний. Недав­но же при­ве­лось послу­жить и в пере­се­лен­че­ском приходе.

Преж­де все­го, боль­шая раз­ни­ца в настро­е­нии преж­не­го пере­се­лен­ца и тепе­реш­не­го. Преж­ний пере­се­ле­нец был почти исклю­чи­тель­но хле­бо­роб. Шел в поис­ках зем­ли­цы и луч­шей доли и был счаст­лив, когда после дол­гих про­ше­ний и ски­та­ний ему нако­нец уда­ва­лось полу­чить надел и раз­ре­ше­ние началь­ства посе­лить­ся на облю­бо­ван­ном месте. Пер­вой забо­той его после это­го было постро­ить хотя бы малень­кий храм, и отрад­но билось серд­це его, когда в этом хра­ме, ино­гда раза три в год, не более, раз­да­ва­лась служ­ба Божия, совер­ша­е­мая при­ез­жим свя­щен­ни­ком. В это вре­мя чув­ство­вал он, что хотя и далек от сво­ей преж­ней роди­ны, что хотя и окру­жен со всех сто­рон ино­вер­ца­ми, но всё же не поте­рял еще духов­ной свя­зи с роди­мой сто­ро­ной, и лег­че ему было, когда он видел, что и здесь есть еще люди оди­на­ко­вые с ним по вере, и здесь, хотя ред­ко, всё же он видит тако­го же пас­ты­ря, какой настав­лял его в дет­стве и кото­ро­му при­вык он дове­рять­ся во всем. Доро­жа сво­ей верой, он рев­ни­во обе­ре­гал её, а так как ранее схо­ди­лись в селе­ния по сво­е­му согла­сию, то кре­стьяне-мало­рос­сы про­сто не при­ни­ма­ли в свои обще­ства раз­ных сек­тан­тов. Но вот про­хо­дил год, дру­гой. Уве­ли­чи­ва­лось мате­ри­аль­ное бла­го­со­сто­я­ние при­шель­ца, а в свя­зи с этим явля­лось и жела­ние иметь более бла­го­укра­шен­ный храм. Ста­ро­жил не любил в этом свя­том деле искать посто­рон­ней помо­щи и сво­и­ми жерт­ва­ми и тру­да­ми вско­ре воз­дви­гал его.

Воз­двиг­ши храм, он начи­нал хло­по­тать себе при­чт и в этом отно­ше­нии не наде­ял­ся на казну,а сам, сво­и­ми сред­ства­ми не толь­ко стро­ил при­что­вые дома… но неред­ко давал при­чту и жало­ва­ние. Мне изве­стен такой слу­чай, когда кре­стьян­ское селе­ние все­го из ста дво­ров, постро­ив без копей­ки посто­рон­ней помо­щи цер­ковь за пять тысяч руб­лей, ста­ло хло­по­тать себе при­чт, при этом кре­стьяне обя­зы­ва­лись не толь­ко постро­ить при­что­вые дома, и не такие, что­бы толь­ко отде­лать­ся, а по пла­ну, кото­рый выдаст кон­си­сто­рия; кро­ме того, не прочь были дать от себя при­чту и неболь­шое жало­ва­ние, но и после все­го это­го толь­ко через три года у них открыт был при­ход. Отсю­да есте­ствен­но, как доро­жи­ли они свя­щен­ни­ком и с какой тро­га­тель­ной, свой­ствен­ной одно­му рус­ско­му чело­ве­ку пре­ду­пре­ди­тель­но­стью отно­си­лись к нему.

Вто­рой глав­ной забо­той наше­го ста­ро­жи­ла была шко­ла. И здесь он выста­вил себя с хоро­шей стороны…

Совер­шен­но дру­гой эле­мент пред­став­ля­ют из себя тепе­реш­ние ново­се­лы, из коих неко­то­рые явля­ют­ся про­сто иска­те­ля­ми при­клю­че­ний, дру­гие сво­е­го рода афе­ри­ста­ми, спе­ци­а­ли­зи­ро­вав­ши­ми­ся на полу­че­нии раз­ных посо­бий, тре­тьих же выбро­си­ла из внут­рен­них губер­ний Рос­сии рево­лю­ци­он­ная вол­на, и нако­нец неко­то­рая часть вынуж­де­на на пере­се­ле­ние тяже­лы­ми усло­ви­я­ми быта на родине. Нуж­но еще доба­вить, что, преж­де чем дой­ти до Тур­ке­ста­на, мно­гие успе­ли прой­ти почти всю Сибирь, сле­до­ва­тель­но, “вида­ли виды” и про­шли “огонь и воду”.

Боль­шим соблаз­ном слу­жат для ново­се­лов раз­но­го рода “спо­со­бия”. Как-никак, а мно­гие не могут понять, как это “даром” дают день­ги?! На этой поч­ве воз­ни­ка­ют раз­ные тол­ко­ва­ния, но в кон­це кон­цов они так при­вы­ка­ют к это­му, что начи­на­ют про­сить их у всех топо­гра­фов, док­то­ров, фельд­ше­ров, свя­щен­ни­ков и пса­лом­щи­ков и нако­нец писа­рей и даже страж­ни­ков пере­се­лен­че­ско­го прав­ле­ния… Когда я при­е­хал на при­ход, то меня вна­ча­ле бук­валь­но оса­жда­ли с подоб­ны­ми прось­ба­ми. После же того, как я кате­го­ри­че­ски отка­зал­ся от таких хода­тайств, мно­гие из моих при­хо­жан почти вслух ста­ли выра­жать свое недо­воль­ство таким моим яко­бы пре­не­бре­же­ни­ем их инте­ре­сов. “Спо­со­бие” же поро­ди­ло у ново­се­лов лень. Как ни стран­но, но, про­жив в пере­се­лен­че­ском селе­нии более года и слы­ша посто­ян­ные жало­бы на нуж­ду, я не мог най­ти в этом селе­нии при­слу­ги, а нани­мал тако­вую в сосед­нем ста­ро­жиль­че­ском каза­чьем селении…

С дру­гой сто­ро­ны, при­шлось мне по при­ез­де в селе­ние сов­мест­но с луч­ши­ми из при­хо­жан, боль­шая часть кото­рых состо­я­ла из быв­ших мещан, поне­сти забо­ту о построй­ке молит­вен­но­го дома, како­вая и увен­ча­лась успе­хом. И вот, когда уже про­шло после это­го несколь­ко меся­цев, слу­чи­лось мне отпе­вать одно­го из ново­се­лов, после чего, по обы­чаю, пред­ло­жи­ли обед. И вот во вре­мя обе­да один из при­сут­ство­вав­ших ново­се­лов… наг­ло заявил мне: “Вы из нас кровь пье­те”. Пора­жен­ный таки­ми сло­ва­ми, я вна­ча­ле как бы рас­те­рял­ся, да и осталь­ные при­сут­ство­вав­шие недо­умен­но погля­ды­ва­ли друг на дру­га. Нако­нец, несколь­ко опра­вив­шись, я спро­сил его: “Как это мы пьем и кто, соб­ствен­но?” Ока­зы­ва­ет­ся, что в этом он уко­рял меня и сидев­ших око­ло меня неко­то­рых ста­ро­жи­лов, кото­рые участ­во­ва­ли в коми­те­те по построй­ке молит­вен­но­го дома. Из даль­ней­ших рас­спро­сов ста­ло вид­но, что уко­ряв­ший нас ново­сел полу­чил сто руб­лей посо­бия, из кото­рых, соглас­но с при­го­во­ром, у него удер­жа­ли два руб­ля на построй­ку молит­вен­но­го дома…

Заме­тил я так­же меж­ду ново­се­ла­ми боль­шое само­мне­ние, жесто­кость и страсть к раз­но­го рода жалобам…

Не под­ле­жит сомне­нию, что как в рели­ги­оз­ном, так и во всех дру­гих отно­ше­ни­ях ста­ро­жи­лы-тур­ке­стан­цы дале­ко сто­ят выше ново­се­лов. В ста­ро­жиль­че­ских селе­ни­ях до послед­них лет не слыш­но было сек­тан­тов, тогда как в новых высел­ках они обма­ном, а ино­гда почти и откры­то про­ле­за­ют в зна­чи­тель­ном коли­че­стве. Впро­чем, кре­стьяне пра­во­слав­ные в таких слу­ча­ях напря­га­ют все силы, что­бы изба­вить­ся от непро­ше­ных про­по­вед­ни­ков, но все их ста­ра­ния не все­гда окан­чи­ва­ют­ся успе­хом…»¹Тур­ке­стан­ские епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти. 1912. No 19. Часть неофиц. С. 481 – 485.

18 янва­ря 1913 года отец Евста­фий по его про­ше­нию был назна­чен разъ­езд­ным свя­щен­ни­ком 1‑го Пишпек­ско­го окру­га, в 1914 году — в село Теп­ло­клю­чин­ское Прже­валь­ско­го окру­га и в том же году — насто­я­те­лем Покров­ско­го хра­ма в село Покров­ское, в трид­ца­ти пяти вер­стах от Прже­валь­ска на южном бере­гу озе­ра Иссык-Куль.

В 1916 году в Семи­ре­чен­ской обла­сти вспых­ну­ло вос­ста­ние кир­ги­зов. Кир­ги­зы, вос­поль­зо­вав­шись тем, что Рос­сия была втя­ну­та в Первую миро­вую вой­ну, и оправ­ды­ва­ясь тем, что госу­дар­ствен­ная власть ста­ла при­зы­вать их к тыло­вой служ­бе, под­ня­ли вос­ста­ние. Пре­не­бре­гая тем, что Рос­сия в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни улуч­ши­ла за эти годы их поло­же­ние, они пред­по­чли в труд­ный для стра­ны час жесто­кий гра­беж и без­гра­нич­ный раз­гул стра­стей мир­ной, сози­да­тель­ной жизни.

Насто­я­тель Прже­валь­ско­го город­ско­го собо­ра свя­щен­ник Миха­ил Заозер­ский писал об этих собы­ти­ях епи­ско­пу Тур­ке­стан­ско­му Инно­кен­тию (Пустын­ско­му) в рапор­те: «В нача­ле июля сего года была объ­яв­ле­на моби­ли­за­ция кир­гиз в каче­стве рабо­чих на вой­ну; тот­час же всех нас объ­ял страх, вско­ре заго­во­ри­ли, что кир­ги­зы не под­чи­нят­ся это­му зако­ну. В нача­ле авгу­ста меж­ду рус­ски­ми пошла мол­ва, что рез­ня рус­ских нач­нет­ся в нача­ле авгу­ста в ново­лу­ние. Меж­ду тем кир­ги­зы обма­ны­ва­ли началь­ство, цело­ва­ли свой Коран, дава­ли клят­ву, что испол­нят закон, а сами в это вре­мя точи­ли свои ножи и пики. Поло­же­ние наше было ужас­ное: Вер­ный в 400 вер­стах, до Пишпе­ка 370 верст, до Таш­кен­та 833 вер­сты. В Прже­валь­ске была кара­уль­ная коман­да в семь­де­сят чело­век, из них в село Саза­нов­ку было посла­но два­дцать сол­дат и в село Коль­пов­ку — десять чело­век; в горо­де оста­ва­лось око­ло соро­ка вин­то­вок, весь народ нахо­дил­ся на войне, в горо­де и в 26 селе­ни­ях оста­ва­лись одни ста­ри­ки, жен­щи­ны и дети.

10 авгу­ста кир­ги­зы вне­зап­но, одно­вре­мен­но (зна­чит, у них был заго­вор) напа­ли на без­за­щит­ные рус­ские селе­ния все­го уез­да, угна­ли скот, кото­рый был на паст­би­ще (село Покров­ское поте­ря­ло око­ло 15 тысяч голов ско­та), и нача­ли изби­вать рабо­тав­ших на полях; в селе Пре­об­ра­жен­ском, по сло­вам мест­но­го свя­щен­ни­ка, уби­то в поле око­ло двух­сот чело­век. 11 авгу­ста они напа­ли на селе­ния, нача­ли изби­вать жите­лей и жечь дома… В 9 часов утра 11 авгу­ста, когда кир­ги­зы от горо­да были в 9 вер­стах, а дун­гане (китай­цы-мусуль­мане, посе­лив­ши­е­ся в Тур­ке­стане с 1883 года) в 4 вер­стах, я при­ка­зал уда­рить в собор­ный коло­кол в набат. Весь народ при­бе­жал на собор­ную пло­щадь с ружья­ми, вила­ми, колья­ми и про­чим воору­же­ни­ем; ста­ли молить­ся Богу, я испо­ве­до­вал, при­ча­щал, гото­ви­лись к смер­ти… Так как мы не мог­ли защи­щать город, поэто­му город оста­ви­ли без защи­ты, а сами пять дней спа­са­лись в казар­мах. Вокруг казарм сде­ла­ли бар­ри­ка­ды из телег, жен­щи­ны и дети нахо­ди­лись в казар­мах, а муж­чи­ны с пика­ми и вила­ми у бар­ри­кад. Вокруг горо­да пыла­ли заре­ва — это горе­ли церк­ви и села. Нико­гда не забу­ду ночь с 14-го на 15 авгу­ста, когда мы усла­ли отряд… спа­сать Покров­ское, а сами оста­лись с семью вин­тов­ка­ми; кир­ги­зы в эту ночь уже нача­ли под­жи­гать окра­и­ны горо­да. Какая была пани­ка в казар­мах! Поща­ды рус­ским не было: их реза­ли, изби­ва­ли, не щадя ни жен­щин, ни детей. Отре­за­ли голо­вы, уши, носы, детей раз­ры­ва­ли попо­лам, наты­ка­ли их на пики, жен­щин наси­ло­ва­ли, даже дево­чек, моло­дых жен­щин и деву­шек уво­ди­ли в плен. Когда в горо­де узна­ли об этих звер­ствах, нача­лась пани­ка. Один чинов­ник ска­зал мне: “Батюш­ка, мы все погиб­нем, спа­се­ния нам нет, но жену и четы­рех детей я не отдам на муче­ния, я их отрав­лю”. Сам я свык­ся с мыс­лью о смер­ти, но мне не дава­ла спать мысль о судь­бе жены и моих детей: у меня один сын и пять доче­рей. За вре­мя мяте­жа раз­граб­ле­но и сожже­но 23 рус­ских селе­ния, из них два селе­ния Саза­нов­ка и Покров­ка, суще­ство­вав­шие с заво­е­ва­ния края… Сго­ре­ли со всем иму­ще­ством хра­мы в селе­ни­ях Саза­нов­ке, Покров­ском, Алек­се­ев­ском, Гра­фа-Палене и Гри­го­рьев­ке, сго­ре­ло восемь молит­вен­ных домов и семь цер­ков­но­при­ход­ских школ. По мое­му пред­по­ло­же­нию, уби­то око­ло двух тысяч чело­век; погиб­ли хуто­ра и все пасе­ки. Уби­ты помощ­ник началь­ни­ка уез­да, саза­нов­ский судья, прже­валь­ский участ­ко­вый врач и дру­гие чиновники.

30 авгу­ста яви­лась ко мне жена разъ­езд­но­го диа­ко­на, пят­на­дцать дней про­быв­шая в пле­ну, и рас­ска­за­ла, что кир­ги­зы на них напа­ли в селе Бар­ска­ун. Они все спа­са­лись в доме; вече­ром 12-го кир­ги­зы подо­жгли дом, они выско­чи­ли: одних уби­ли, а она, свя­щен­ник Иоанн Роик с женою и детьми были взя­ты в плен; она слу­чай­но нашла пяти­лет­не­го сына, а дочь и сын оста­лись в пле­ну; рас­ска­за­ла, что кир­ги­зы обри­ли отца Рои­ка, убеж­да­ли перей­ти в мусуль­ман­ство, и, полу­чив отказ, они уби­ли отца Иоанна…

Если бы кир­ги­зы сра­зу напа­ли на город, то нас уже не было в живых и про­пал бы весь уезд, а пока кир­ги­зы вози­лись с посел­ка­ми (саза­нов­цы отби­ва­лись десять дней и 19 авгу­ста бежа­ли в Пре­об­ра­жен­ское), к нам подо­шли вой­ска 15-го и 20 авгу­ста из Джар­кен­та, 2 сен­тяб­ря из Вер­но­го и 6 сен­тяб­ря из Таш­кен­та с 4 пуш­ка­ми и 4 пуле­ме­та­ми, — кир­ги­зы ушли в горы…»²Рос­сий­ский Госу­дар­ствен­ный Исто­ри­че­ский архив (РГИА). Ф. 796, оп. 202, 1 отд., 5 ст., д. 374, л. 1 – 2.

Отец Евста­фий сра­зу же по про­ше­ствии собы­тий писал в рапор­те бла­го­чин­но­му: «С 11-го по 15 авгу­ста 1916 года — дни гне­ва и явной помо­щи Божи­ей Покров­ско­му при­хо­ду. Еще с вес­ны, когда начал­ся посев мака под опий, все пра­во­слав­ные люди гово­ри­ли, что добра с это­го не будет. Может быть, всё это сте­че­ние обсто­я­тельств, но лич­но я тоже созна­вал, что хотя опи­ум офи­ци­аль­но и пред­на­зна­чал­ся для аптек, но те, кото­рые его засе­ва­ли, пред­по­ла­га­ли сбы­вать его и в Китай по зна­чи­тель­но более доро­гой цене, то есть постро­ить свое бла­го­по­лу­чие на гибе­ли дру­гих…»³Рос­сий­ский Госу­дар­ствен­ный Исто­ри­че­ский архив (РГИА). Ф. 797, оп. 86, 1 отд., 1 ст., д. 127, л. 38. Встав в 7 часов утра 11 авгу­ста, отец Евста­фий соби­рал­ся ехать в Прже­вальск за цер­ков­ны­ми све­ча­ми, но не ока­за­лось лоша­ди — на ней уехал в Прже­вальск участ­ко­вый врач. Как выяс­ни­лось впо­след­ствии, он был звер­ски убит, не доез­жая пяти верст до горо­да. Через десять минут после того, как отец Евста­фий вышел на ули­цу, здесь ста­ли раз­да­вать­ся кри­ки, «что кир­ги­зы набро­си­лись на толь­ко что выгнан­ные табу­ны ско­та и погна­ли их в горы. Пер­вым делом, — вспо­ми­нал свя­щен­ник, — у меня мельк­ну­ла мысль, что необ­хо­ди­мо объ­еди­нить народ, что­бы общи­ми сила­ми дать отпор невер­ным, для чего я велел зво­нить в коло­кол… Народ быст­ро стал соби­рать­ся в церк­ви. В это вре­мя на пред­гор­ных хол­мах око­ло села появи­лись боль­шие тол­пы кир­гиз с фла­га­ми, гото­вив­ших­ся к напа­де­нию на него. Каза­лось, дни наши были сочте­ны, так как в селе были почти одни жен­щи­ны и дети. Муж­чин вооб­ще и ранее было немно­го, а в рабо­чее вре­мя и те, кото­рые оста­ва­лись, были на рабо­те. Да и что мог сде­лать деся­ток-дру­гой почти без­оруж­ных людей про­тив тысяч кир­гиз! Видя всё это, я решил гото­вить­ся к смер­ти и при­го­то­вить к ней сво­их духов­ных детей. И вот в церк­ви мы нача­ли слу­же­ние ака­фи­ста Покро­ву Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы. За общим рыда­ни­ем не было слыш­но слов ака­фи­ста. Это был общий пред­смерт­но-пока­ян­ный плач. Семья моя нахо­ди­лась здесь же око­ло ико­ны Бого­ма­те­ри. Пере­дав чте­ние вто­ро­го ака­фи­ста диа­ко­ну Рез­ни­ко­ву, я начал испо­ве­до­вать народ, но, видя, что пооди­ноч­ке не в состо­я­нии испо­ве­дать, пред­ло­жил общую испо­ведь. Народ стал с рыда­ни­ем каять­ся в сво­их пре­гре­ше­ни­ях. Про­чи­тав затем общую раз­ре­ши­тель­ную молит­ву, я при­сту­пил к при­ча­ще­нию всех запас­ны­ми Свя­ты­ми Дарами…

Всё это про­ис­хо­ди­ло в церк­ви. Что же в это вре­мя было вне нее? — А вне нее совер­ши­лось дело явной помо­щи Божи­ей. Кир­ги­зы в огром­ном коли­че­стве с диким воем бро­си­лись с гор на село. Совер­шен­но слу­чай­но в селе ока­за­лись три каза­ка, воору­жен­ных вин­тов­ка­ми, и один тех­ник с охот­ни­чьим ружьем. И вот четы­ре этих чело­ве­ка при сла­бой под­держ­ке несколь­ких маль­чи­ков отби­ли напа­де­ние. Пусть неве­ру­ю­щие люди объ­яс­ня­ют это чем угод­но, но я и мои при­хо­жане не сомне­ва­ют­ся в этом пер­вом заступ­ле­нии за нас Цари­цы Небесной.

Пока про­ис­хо­ди­ло наступ­ле­ние, посте­пен­но ста­ли при­бе­гать с полей и из дру­гих мест муж­чи­ны. Появи­лось несколь­ко охот­ни­чьих ружей, револь­ве­ров, кос, вил… с этим воору­же­ни­ем люди ста­ли на ули­цах по кра­ям села. Кир­ги­зы же, собрав­шись на пред­гор­ных хол­мах, гото­ви­лись к ново­му напа­де­нию. В село ста­ли при­бе­гать люди с печаль­ны­ми изве­сти­я­ми о звер­ствах кир­гиз над теми, кото­рых они захва­ти­ли на полях и дорогах…

Но вот нача­лось новое наступ­ле­ние. Послы­ша­лись кри­ки и отдель­ные выстре­лы. Про­шло при­бли­зи­тель­но с пол­ча­са вре­ме­ни, как вдруг раз­дал­ся общий крик, что кир­ги­зы ворва­лись в селе­ние. Пока­за­лось пла­мя, и ста­ло извест­но, что они про­бе­жа­ли по глав­ной ули­це села и зажгли в несколь­ких местах дома. Под­няв­ший­ся силь­ный ветер еще более уси­ли­вал пани­ку. Жен­щи­ны взя­ли ико­ны из церк­ви и с пени­ем “Заступ­ни­ца Усерд­ная” и дру­ги­ми пес­но­пе­ни­я­ми вышли на пло­щадь око­ло хра­ма. К это­му вре­ме­ни мы сов­мест­но с учи­те­лем Ста­ро­ду­бо­вым при­шли к реше­нию, что более удоб­ное место для защи­ты будет — два боль­ших школь­ных зда­ния с отго­ро­жен­ным гли­но­бит­ным запло­том садом и пло­ща­дью меж­ду шко­лой и цер­ко­вью, поче­му и ста­ли соби­рать жен­щин и детей в зда­ния шко­лы и сад око­ло них.

Огонь с вет­ром меж­ду про­чим делал свое раз­ру­ши­тель­ное дело, и нам гро­зи­ла опас­ность задох­нуть­ся в дыму и остать­ся без­за­щит­ны­ми, когда сго­рят дома. Но ветер при­нес нам поль­зу. Силь­ны­ми поры­ва­ми он отнес пла­мя на ту часть села, где не было людей, а лишь гра­би­ли заго­рев­ши­е­ся дома быв­шие работ­ни­ки-кир­ги­зы, зная, где лежит хозяй­ское добро.

Пер­вый день ожи­да­ния страш­ной, насиль­ствен­ной, звер­ски изде­ва­тель­ской и мучи­тель ной смер­ти при­хо­дил к кон­цу. Кир­ги­зы отхлы­ну­ли, и лишь огонь пожа­ров зло­ве­ще осве­щал цер­ковь, пло­щадь, шко­лу и народ. В церк­ви нача­лось вечер­нее слу­же­ние. Веро­ят­но, никто не спал в эту и в осталь­ные ночи. По край­ней мере я в про­дол­же­ние четы­рех ночей толь­ко по несколь­ку минут тре­вож­но дре­мал, и, что уди­ви­тель­но, не чув­ство­ва­лось склон­но­сти ко сну…

Ста­ли появ­лять­ся лица, кото­рым с Божи­ей помо­щью уда­лось избе­жать насиль­ствен­ной смер­ти. Неко­то­рые из них были жесто­ко изра­не­ны. Ужа­сом вея­ло от их рас­ска­зов. Кир­ги­зы не щади­ли даже малень­ких детей. Вре­ме­на злой татар­щи­ны вос­крес­ли в моей памя­ти, но всё, что когда-то чита­лось об этих вре­ме­нах, блед­не­ло пред быв­шей дей­стви­тель­но­стью. Гро­зив­шая нам всем опас­ность под­верг­нуть­ся той же уча­сти застав­ля­ла всех еще силь­нее про­сить помо­щи Божи­ей. Всю ночь я ходил сре­ди людей, испо­ве­дуя и при­об­щая боль­ных и побуж­дая муж­чин не спать и быть гото­вы­ми дать вра­гу отпор в слу­чае нападения.

В это вре­мя в наших “мастер­ских”, состо­яв­ших из двух куз­ниц, спеш­но изго­тов­ля­лись ружей­ные патро­ны, соби­ра­ли порох, отли­ва­ли из свин­ца пули, а впо­след­ствии, когда не хва­ти­ло свин­ца, на это пошли само­ва­ры. Дела­ли копья, теса­ки и про­чее воору­же­ние. Яви­лись свои инструк­то­ра и масте­ра. Все рабо­та­ли для обще­го дела — спа­се­ния жизни.

Вече­ром в этот день я обра­тил­ся с при­зы­вом к людям: кто бы решил­ся на подвиг и про­брал­ся с изве­сти­ем в город Прже­вальск? На мой при­зыв ото­зва­лось чет­ве­ро муж­чин и несколь­ко под­рост­ков. Реше­но было послать ночью часть пеши­ми, а часть на лоша­дях. Маль­чи­ки ско­ро вер­ну­лись обрат­но, так как вышли рано и были заме­че­ны кир­ги­за­ми. Осталь­ные же, как потом узна­ли, ночью добра­лись до Прже­валь­ска. Вся труд­ность в этом деле состо­я­ла в том, что по доро­ге из Покров­ско­го в Прже­вальск было дун­ган­ское селе­ние, и мы зна­ли, что это небла­го­дар­ное исча­дие, когда-то защи­щен­ное рус­ски­ми, зло отпла­чи­ва­ло нам. В это вре­мя у меня мельк­ну­ла мысль, при­нес­шая нам впо­след­ствии такую поль­зу, что без пре­уве­ли­че­ния мож­но ска­зать, что не при­ве­ди мы её в испол­не­ние, вряд ли бы мы оста­лись живы, а имен­но: я обра­тил вни­ма­ние на то, что кир­ги­зы напа­да­ют на лоша­дях и что весь их напор до сего вре­ме­ни сдер­жи­вал­ся живой силой, — но дол­го ли мог­ли его сдер­жи­вать каких-то сто чело­век про­тив тысяч?.. Это… наве­ло меня на мысль заго­ро­дить ули­цы бар­ри­ка­да­ми. Чего, кажет­ся, понят­нее? Но рус­ский чело­век и в опас­но­сти себе верен — не ско­ро его рас­ка­ча­ешь. Всё нуж­но пока­зать нагляд­но. Напрас­но я уго­ва­ри­вал загра­дить ули­цы. Меня никто не слу­шал. Оста­ва­лось одно — сде­лать это само­му. И вот рано на заре я, взяв несколь­ко жен­щин, стал вме­сте с ними ста­вить попе­рек улиц теле­ги. При­хо­ди­лось спо­рить с теми, кто не желал пере­ста­вить сво­ей теле­ги на дру­гое место. Но как бы то ни было, а кру­гом пло­ща­ди мы уста­но­ви­ли по одно­му ряду телег. Сле­ду­ю­щий день нагляд­но пока­зал всю поль­зу подоб­ных заграж­де­ний, когда на них наско­чи­ло несколь­ко кир­гиз. После это­го кре­стьяне уже сами ста­ли стро­ить бар­ри­ка­ды не толь­ко из телег, но из бре­вен и борон, и не в один, а в три ряда.

В седь­мом часу утра нача­лось слу­же­ние литур­гии. Опять мно­гие испо­ве­да­лись и проб­щи­лись Свя­тых Таин. При­об­ще­ны были и дети. Толь­ко что кон­чи­лась литур­гия, как с коло­коль­ни, слу­жив­шей для нас наблю­да­тель­ным пунк­том, ста­ли заме­чать появ­ле­ние из раз­ных гор­ных щелей неболь­ших групп кир­гиз, кото­рые посте­пен­но ста­ли соби­рать­ся куча­ми. При­бли­зи­тель­но часов око­ло один­на­дца­ти, раз­де­лив­шись на две пар­тии, с диким воем, под руко­вод­ством сво­их пред­во­ди­те­лей, дер­жав­ших белые и крас­ные флаж­ки и давав­ших ими осо­бые зна­ки, орда в коли­че­стве несколь­ких тысяч вновь бро­си­лась на село, но, встре­тив на сво­ем пути бар­ри­ка­ды, за кото­ры­ми сиде­ло десят­ка два стрел­ков с охот­ни­чьи­ми ружья­ми, на вре­мя отсту­пи­ла и заня­лась гра­бе­жом и под­жо­гом тех домов, кото­рые нахо­ди­лись вне чер­ты нашей обо­ро­ны, так как при мало­чис­лен­но­сти защит­ни­ков мы не мог­ли обо­ро­нять все­го села.

Наступ­ле­ния кир­гиз про­дол­жа­лись часов до четы­рех. Всё это вре­мя в церк­ви непре­стан­но моли­лись. В этот же день часов око­ло двух в Покров­ское при­е­ха­ли пере­се­лен­цы из села Свет­лой Поля­ны. Обра­до­ва­лись было покров­цы, что нашей силы при­бы­ло, но ско­ро разо­ча­ро­ва­лись, так как ново­се­лы народ быва­лый и по при­ез­де преж­де все­го устро­и­лись под брич­ка­ми и заня­лись едой. Затем пошли по амба­рам за мукой, попут­но заби­рая всё, что попа­да­ло на гла­за. Ско­ро пошли жало­бы и на про­па­жу одеж­ды. Стран­но и непо­нят­но было для меня, что люди, дожи­вая, может быть, послед­ние часы сво­ей зем­ной жиз­ни, реша­ют­ся воро­вать. В 5 часов вече­ра слу­жи­ли вечер­ню и утре­ню, а в 7 часов утра литур­гию. Днем в про­дол­же­ние всей оса­ды по несколь­ку раз слу­жи­ли молеб­ны водо­свят­ные и ака­фи­сты с крест­ны­ми ходами.

В суб­бо­ту напа­де­ния не было, хотя на пред­гор­ных хол­мах появ­ля­лись неболь­ши­ми куча­ми кир­ги­зы. Чем объ­яс­нить это — я затруд­ня­юсь. Гово­рят, в этот день рус­ские раз­би­ли дун­ган­ское село. Нако­нец насту­пи­ло вос­кре­се­нье — 14 чис­ла меся­ца авгу­ста. Едва кон­чи­лась литур­гия, как со всех гор­ных щелей ста­ли выле­зать отдель­ные пар­тии кир­гиз. По все­му для нас было вид­но, что труд­но нам при­дет­ся, если из Прже­валь­ска не дадут помо­щи, тем более что нам было сооб­ще­но при­бе­жав­ши­ми из пле­на, что кир­ги­зы реши­ли за нашу упор­ную защи­ту не выпу­стить нико­го из села живым. И вот в уны­лом, близ­ком к отча­я­нию состо­я­нии духа мы нача­ли в 12 часов дня слу­жить моле­бен на пло­ща­ди. Слез­но молил­ся исстра­дав­ший­ся народ Цари­це Небес­ной. И — о, уте­ше­ние! — во вре­мя молеб­на при­бе­жал весто­вой с изве­ще­ни­ем, что из Прже­валь­ска идет дру­жи­на. Еще усерд­нее ста­ла молит­ва, и когда, при­бли­зи­тель­но через пол­ча­са, дей­стви­тель­но при­шло шесть­де­сят пять чело­век дру­жин­ни­ков, весь народ, как один чело­век, пал на коле­ни и слыш­но было сплош­ное рыда­ние. Вооб­ще, над Покров­ским при­хо­дом пря­мо явно для меня и веру­ю­щих людей вме­сте с гне­вом Божи­им была вид­на и помощь Его нам по слез­ной народ­ной молит­ве к Заступ­ни­це Усерд­ной. При­ди помощь поз­же на час — воз­мож­но, что мно­гих из нас уже не было бы. Толь­ко что мы успе­ли обой­ти с крест­ным ходом заня­тую наро­дом пло­щадь, как со сто­ро­ны гор послы­шал­ся дикий зло­ве­щий вой. Шесть воло­стей кир­гиз, то есть не менее шести тысяч орды, лете­ло на полу­ра­зо­рен­ное село.

Три часа бес­пре­рыв­но сыпа­лись ружей­ные выстре­лы, толь­ко к вече­ру стих­ла стрель­ба. Кир­ги­зы отхлы­ну­ли в горы, гото­вясь на зав­тра к напа­де­нию на нас еще в боль­шем чис­ле. Мало кто из нас наде­ял­ся, что мы про­дер­жим­ся сле­ду­ю­щий день. Как бы в ответ на наши мыс­ли дру­жин­ни­ки сооб­щи­ли нам, что на зав­тра они остать­ся не могут, и пред­ло­жи­ли ночью ехать в Прже­вальск — дру­го­го исхо­да не было. Все созна­ва­ли, что нуж­на толь­ко осо­бая помощь Божия, что­бы про­ехать неза­ме­чен­ным трид­цать пять верст обо­зу в семь­сот под­вод под охра­ной какой-либо сот­ни наезд­ни­ков, воору­жен­ных охот­ни­чьи­ми ружья­ми. Почти уве­рен­ные, что не видеть нам зав­траш­не­го дня, мы нача­ли слу­жить все­нощ­ную Успе­нию Бого­ма­те­ри. Народ уже начи­нал соби­рать­ся в путь, и в цер­ковь захо­ди­ли для крат­кой молит­вы. Кон­чи­лась все­нощ­ная. С осо­бым, непе­ре­да­ва­е­мым сло­ва­ми чув­ством сто­ял я око­ло пре­сто­ла. С одной сто­ро­ны, меня не поки­да­ла мысль о том, что, может быть, это была наша послед­няя все­нощ­ная, с дру­гой — мне пред­став­ля­лось, как через несколь­ко часов и на этом месте появят­ся люди-зве­ри и нач­нут свои бесчинства…

Отец диа­кон, задум­чи­вый и без­молв­ный, сто­ял око­ло меня. Мол­ча покло­ни­лись мы друг дру­гу и пред свя­тым пре­сто­лом, после чего я взял свя­той анти­минс и Дары себе на грудь, ска­зав, что, если меня убьют, — пусть он сни­мет их с меня… Цер­ков­но­му ста­ро­сте я велел взять день­ги и пред­ло­жил сто­яв­шим в церк­ви взять кто что может. Взя­ли несколь­ко икон. Ехать было реше­но после полу­но­чи, но в 10 часов уже все лоша­ди были запря­же­ны. На пло­ща­ди было свет­ло от горев­ших кру­гом домов, а в церк­ви све­ти­лись постав­лен­ные перед обра­за­ми све­чи. Посре­ди церк­ви лежа­ла ико­на Успе­ния Богоматери…

Ожи­дая отъ­ез­да, я зашел в свой дом, всё в нем лежа­ло на сво­ем месте. Какое-то чув­ство без­раз­ли­чия ко все­му на вре­мя овла­де­ло мною. Но вот при­бли­жа­лось вре­мя отъ­ез­да, и чем бли­же было оно, тем силь­нее сжи­ма­лось серд­це. Минут за 20 до отъ­ез­да я вновь отпра­вил­ся в цер­ковь про­стить­ся в послед­ний раз… Велел взять запре­столь­ный крест на перед­нюю под­во­ду, а ико­ну Божи­ей Мате­ри на последнюю.

Все сели на свои воза в ожи­да­нии коман­ды — тро­гать. Про­еха­ли впе­ред десят­ка пол­то­ра кон­во­и­ров. Слыш­но было, как впе­ре­ди раз­би­ра­ли бар­ри­ка­ды и почи­ня­ли мост. Минут через десять раз­да­лась тихая коман­да: “Тро­гай”. В полу­тьме вид­но было, как под­ня­лись руки, тво­ря крест­ное зна­ме­ние. Послы­ша­лись сдав­лен­ные рыда­ния. Я сидел на коз­лах, а в тележ­ке за мной без­за­бот­но дре­ма­ли, тес­но при­жав­шись друг к дру­гу, мои дети… “Неуже­ли же, Гос­по­ди, Ты не поми­лу­ешь их?” — мельк­ну­ла у меня мысль, и вме­сте с тем болез­нен­но сжа­лось серд­це при мыс­ли о том, что ста­нет с ними в слу­чае напа­де­ния кир­гиз. Сле­зы зату­ма­ни­ли мне очи, а руки тво­ри­ли над ними образ Кре­ста Гос­под­ня. Затем, сотво­рив мыс­лен­но молит­ву Пре­свя­той Бого­ро­ди­це, я бла­го­сло­вил весь обоз. Как в тумане каком пом­ню, как еха­ли по ули­цам дого­рав­ше­го села. По выез­де из села ста­ли попа­дать­ся тру­пы уби­тых рус­ских. Стук телег, ржа­ние лоша­дей, под­ня­тый семью­ста­ми под­во­да­ми, при­ве­ли меня в отча­я­ние… С мину­ты на мину­ту я ждал, что вот с гор послы­шит­ся зло­ве­щий вой, и содро­гал­ся при мыс­ли о той кар­тине, кото­рая тогда полу­чит­ся. Толь­ко что про­еха­ли верст пять, как на горах пока­зал­ся огонь. “Сиг­наль­ный”, — поду­мал я и на вре­мя пря­мо остол­бе­нел. Затем всем серд­цем сво­им стал молить­ся. В таком напря­жен­ном состо­я­нии духа дое­ха­ли до села Ива­ниц­ко­го, то есть 15 верст. Вдруг обоз оста­но­вил­ся и спе­ре­ди послы­ша­лись кри­ки. Зна­чит, под­сте­рег­ли… Слыш­ны рыда­ния жен­щин и молит­ва… Но — бла­го­да­ре­ние Созда­те­лю! — того, чего жда­ли, не слу­чи­лось. Ока­за­лось, изра­нен­ные и полу­жи­вые остат­ки жите­лей села Ива­ниц­ко­го, заслы­шав шум обо­за, выполз­ли к доро­ге, и их ста­ли под­би­рать на теле­ги. По все­му селу Ива­ниц­ко­му пере­кли­ка­лись пету­хи, но мы зна­ли, что в нем нет ни одной живой души. Обоз наш тро­нул­ся даль­ше… вот уже до горо­да верст восемь. На пути ста­ло попа­дать­ся мно­го изуро­до­ван­ных тру­пов уби­тых рус­ских людей, как взрос­лых, так и детей.

Целую кни­гу мож­но напи­сать о звер­ствах кир­гиз. Вре­ме­на Батыя, пожа­луй, усту­пят… Доста­точ­но того, что на доро­ге попа­да­лись тру­пи­ки деся­ти­лет­них изна­си­ло­ван­ных дево­чек с вытя­ну­ты­ми и выре­зан­ны­ми внут­рен­но­стя­ми. Детей раз­би­ва­ли о кам­ни, раз­ры­ва­ли, наса­жи­ва­ли на пики и вер­те­ли. Более взрос­лых кла­ли в ряды и топ­та­ли лошадь­ми. Если вооб­ще страш­на смерть, то подоб­ная смерть еще страш­нее. Жут­ко ста­но­ви­лось при виде все­го этого.

Еха­ли мы уже око­ло шести часов, и ста­ло све­тать; вдруг поза­ди раз­дал­ся крик, что гонят­ся кир­ги­зы. Что про­изо­шло далее, лег­ко вооб­ра­зить. Люди, что есть мочи, гна­ли лоша­дей; сва­ли­ва­лись вме­сте с теле­га­ми с мостов; те, у кото­рых что-либо лома­лось или рас­пря­га­лись лоша­ди, безум­но обра­ща­лись с прось­бой к ска­чу­щим о помо­щи, но все дума­ли толь­ко о себе… Вот уже и город. Навстре­чу бегут с пика­ми и ружья­ми дру­жин­ни­ки… Мы спа­се­ны… и литур­гию в день Успе­ния Бого­ма­те­ри мог­ли слу­жить в Пржевальске.

Над нами явно совер­ши­лось чудо. Пояс­не­ние одно­го из бежав­ших плен­ных под­твер­жда­ет это… Когда назав­тра в Покров­ское при­шли кир­ги­зы, они рва­ли на себе одеж­ды, дра­ли голо­вы ног­тя­ми и вопи­ли, а затем уби­ли сво­их два­дцать чело­век часо­вых, кото­рые так креп­ко спа­ли, что не мог­ли слы­шать сту­ка и шума обо­за, рас­тя­нув­ше­го­ся на десять верст. Раз­ве это не явная помощь Цари­цы Небес­ной, вняв­шей молит­вам недо­стой­ных рабов Сво­их? Ни один чело­век из выехав­ших из Покров­ско­го не погиб. Пусть заду­ма­ют­ся люди над этим. Нака­зал нас Гос­подь, но смер­ти не пре­дал»⁴Рос­сий­ский госу­дар­ствен­ный исто­ри­че­ский архив. Ф. 796, оп. 202, 1 отд., 5 ст., д. 374, л. 38 об-43 об..

В 1916 году после уни­что­же­ния во вре­мя мяте­жа кир­ги­зов села Покров­ско­го отец Евста­фий был назна­чен насто­я­те­лем церк­ви села Бла­го­ве­щен­ско­го Анди­жан­ско­го уез­да; в этом же году он был пере­ве­ден в село Его­рьев­ское Чер­ня­ев­ско­го уез­да, а затем в Покров­ский храм в ста­ни­цу Надеж­дин­ская⁵Ныне город Есик Энбек­ши-Казах­ско­го рай­о­на Алма-Атин­ской обла­сти. Вер­нен­ско­го уезда.

Свя­щен­ник Евста­фий Мала­хов­ский был убит при­шед­ши­ми к вла­сти без­бож­ни­ка­ми-боль­ше­ви­ка­ми во вре­мя Пас­халь­но­го крест­но­го хода 22 апре­ля / 5 мая 1918 года.

Про­слав­лен в Собо­ре ново­му­че­ни­ков и испо­вед­ни­ков Церк­ви Рус­ской на Юби­лей­ном Архи­ерей­ском Собо­ре в авгу­сте 2000 года.

• 1
  Тур­ке­стан­ские епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти. 1912. No 19. Часть неофиц. С. 481 – 485.
• 2
  Рос­сий­ский Госу­дар­ствен­ный Исто­ри­че­ский архив (РГИА). Ф. 796, оп. 202, 1 отд., 5 ст., д. 374, л. 1 – 2.
• 3
  Рос­сий­ский Госу­дар­ствен­ный Исто­ри­че­ский архив (РГИА). Ф. 797, оп. 86, 1 отд., 1 ст., д. 127, л. 38.
• 4
  Рос­сий­ский госу­дар­ствен­ный исто­ри­че­ский архив. Ф. 796, оп. 202, 1 отд., 5 ст., д. 374, л. 38 об-43 об.
• 5
  Ныне город Есик Энбек­ши-Казах­ско­го рай­о­на Алма-Атин­ской области.