«Церковность» Восемь суток с солдатами в теплушке Автор: Архиепископ Сильвестр

В сере­дине янва­ря 1918 года сто­ял на стан­ции Пол­та­ва желез­но­до­рож­ный поезд с эше­ло­ном сол­дат, кото­рые воз­вра­ща­лись с Запад­но­го фрон­та к себе домой, в восточ­ные губер­нии. Ваго­ны — про­стые теп­луш­ки. Ото­дви­ну­лась дверь, лов­ко спры­ги­ва­ют сол­да­ты с чай­ни­ка­ми и бегут за кипят­ком. Иные воз­вра­ща­ют­ся, неся под мыш­кой хлеб.

Под­хо­дят к ваго­нам два пожи­лых чело­ве­ка в рясах. Один, седой, в ост­ро­ко­неч­ной шап­ке, дер­жит в руках постель­ную связ­ку. Дру­гой — помо­ло­же, в сибир­ской шап­ке с науш­ни­ка­ми, дер­жит чемо­дан. Про­сят, что­бы сол­да­ты пусти­ли их в вагон.

— Нель­зя, у нас сво­их доволь­но, — отве­ча­ют. — Пусти­те, нам дале­ко ехать.
— Куда вы еде­те?
— В Сибирь, на Челя­бу и далее.
— Мы сами едем в Сибирь. Дале­ко… Ну лезь­те ско­рей. Моло­дой ско­ро взо­брал­ся в вагон, а ста­ро­му труд­но­ва­то при­шлось. Сол­да­ты помогли.

В вагоне посре­дине желез­ная печ­ка, напра­во и нале­во — нары, под нара­ми — сено. Люди лежат на нарах и на сене; было боль­ше трид­ца­ти чело­век. Все — сол­да­ты, ста­рые и моло­дые. Спра­ва на нарах были моло­дые, и к ним при­сло­нил­ся ста­рый свя­щен­ник. Они подви­ну­лись, и он сел.

Поезд тро­нул­ся. В воз­ду­хе мороз­но. В печ­ке дро­ва тре­щат, ого­нек бле­стит золо­том. Сол­да­ти­ки ожив­лен­но раз­го­ва­ри­ва­ют, поку­ри­вая труб­ки и папи­ро­сы, свер­ну­тые из газет­ной бума­ги. В раз­го­во­рах, слыш­но, поми­на­ют Керен­ско­го, цены на хлеб, сво­их домашних.

Воз­ле печ­ки сидят три пожи­лых чело­ве­ка в шине­лях и гром­ко ведут такой разговор:

— Охо­та вам пус­кать попов да мона­хов в вагон. У них всё обман, — гово­рит один.
— Извест­но, обман, — гово­рит дру­гой. — Для того и рели­гию выду­ма­ли, обря­ды выду­ма­ли, раз­ные чудо­твор­ные ико­ны да мощи, что­бы нас дер­жать в тис­ках…
— Всё у них для бога­тых, для бур­жу­ев. Возь­ми­те свя­тых — все ведь кня­зья, да архи­ереи, да раз­ные мона­хи. Про­сто­го чело­ве­ка и туда не пуща­ют. Пока­зать бы им дорогу…

Гово­рив­ший сверк­нул гла­за­ми, сжал кулак.

Слу­шая это, груст­но поник голо­вой ста­рец в рясе. В седой голо­ве пас­ты­ря, кото­рый опе­кал более полу­мил­ли­о­на духов­ных детей, про­нес­лись зна­ко­мые обли­ки вся­ких отступ­ни­ков от свя­той веры и от Свя­той Церк­ви. Он ясно почув­ство­вал, что долг пове­ле­ва­ет ему ска­зать свое сло­во, какие бы ни были от того последствия.

— Брат­цы, — гром­ко и отчет­ли­во обра­тил­ся ста­рый пас­тырь, — при­зна­е­те ли вы сво­бо­ду за все­ми людь­ми? Если при­зна­е­те сво­бо­ду, что­бы не веро­вать, то при­знай­те и сво­бо­ду за теми, кто жела­ет веро­вать. Не доз­во­ляй­те глу­мить­ся над неве­ру­ю­щи­ми, но не оскорб­ляй­те и веру­ю­щих. О чем угод­но граж­дан­ском гово­ри­те и обсуж­дай­те сво­бод­но, но не касай­тесь Гос­по­да Бога и свя­ты­ни. Совсем не касай­тесь религии…

— Вер­но, вер­но, — раз­да­лись по раз­ным углам голоса.

— А жела­е­те узнать насчет рели­гии, — про­дол­жал пас­тырь, — спра­ши­вай­те тех, кто на это дело постав­лен. Ведь насчет лекар­ства вы спра­ши­ва­е­те у док­то­ра, насчет суда спра­ши­ва­е­те у адво­ка­та, так насчет рели­гии спра­ши­вай­те у пастырей.

— Вы, ста­ло быть, веру­ю­щий и, вид­но, пас­тырь. Ска­жи­те, зачем обма­ны­ва­ют нас моща­ми? Ведь это чуче­ла, и только.

— Отве­чаю. Всем извест­но, что мощи, то есть нетлен­ные тела свя­тых угод­ни­ков Божи­их, нахо­дят­ся в наших мона­сты­рях, и осо­бен­но в Киев­ской лав­ре, по несколь­ку сот лет. Иные лежат семь­сот лет, иные шесть­сот, пять­сот и менее. К ним шли и ныне идут на покло­не­ние люди вся­ко­го зва­ния и состо­я­ния, про­стые и уче­ные. Шли тыся­чи наро­да, шли мно­гие века. Ска­жи­те, неуже­ли вы дума­е­те, что при такой смене людей обман мог бы удер­жать­ся? Неуже­ли никто бы до сих пор не изоб­ли­чил его? Нет. Там дей­стви­тель­но тела нетлен­ные. В одном и том же месте погре­бе­ны были мно­гие люди, но обык­но­вен­ные люди все истле­ли, а в нетле­нии по воле Божи­ей оста­лись толь­ко свя­тые угод­ни­ки Божии. Преж­де дер­жа­ли их закры­ты­ми из бла­го­го­ве­ния, не было нуж­ды откры­вать. Теперь же в пеще­рах Киев­ской лав­ры целый деся­ток свя­тых мощей откры­ты для уве­ре­ния сомне­ва­ю­щих­ся. Я и со мною мно­же­ство приш­лых бого­моль­цев виде­ли это.

— А что вы ска­же­те на то, что меж­ду ваши­ми свя­ты­ми все кня­зья, кня­ги­ни да архи­ереи, а нет серо­го люда? Небось, оди­на­ко­во цар­ствие зем­ное и Цар­ствие Небес­ное не для них.

— Отве­чаю вам и на это. Ска­жи­те, кто из нахо­дя­щих­ся в нашем вагоне едет в Ека­те­рин­бург, в Челя­бу, в губер­нии Тоболь­скую, Томскую?

— Я еду, я, — раз­да­лись голоса.

— Вы, конеч­но, слы­ша­ли про город Вер­хо­ту­рье, а может быть, и сами там быва­ли. В Вер­хо­ту­рье есть муж­ской мона­стырь, а в нем почи­ва­ет пра­вед­ный Симе­он. Ска­жи­те, кто был Симе­он? Зимой он ходил по домам и шил шубы людям, а летом ловил рыбу в Туре и тем кор­мил­ся. Был порт­ной и рыбо­лов. Какой же он князь или архи­ерей? Это там все зна­ют. А в Ени­сей­ской губер­нии, в горо­де Туру­хан­ске люди чтут уби­ен­но­го Васи­лия Ман­га­зей­ско­го. Он был тор­го­вый при­каз­чик. Был убит хозя­и­ном. Какой же он князь? А в Архан­гель­ской губер­нии, в Вер­коль­ском мона­сты­ре почи­ва­ет пра­вед­ный Арте­мий. Он был сын кре­стья­ни­на и убит гро­мом в поле во вре­мя пахо­ты с отцом. И это князь? Нет, так нель­зя гово­рить, как вы гово­ри­те. Свя­тые есть из вся­ко­го зва­ния. А зачис­ля­ют в свя­тые не люди, а Гос­подь Бог посред­ством зна­ме­ний и чудес. Наше дело толь­ко познать волю Божию и посту­пить по ней.

— Ну если вы пра­виль­но гово­ри­те, то ска­жи­те: как вы счи­та­е­те отца Иоан­на Крон­штадт­ско­го? Небось, он тоже святой?

— Свя­той он или нет, это­го я вам ска­зать не могу. А что по его молит­вам мно­гие люди полу­ча­ли исце­ле­ние от болез­ней и вся­кую помощь, то это зна­ет целый свет. К нему обра­ща­лись люди не толь­ко в Рос­сии, но из заграницы.

— Нет, вы пря­мо ска­жи­те: свя­той он или нет? Как вы дума­е­те? Но толь­ко ска­жи­те по совести.

— Зна­е­те что… Будучи моло­дым, на вто­ром году свя­щен­ства, я ездил в Крон­штадт исклю­чи­тель­но для того, что­бы поучить­ся у это­го зна­ме­ни­то­го пас­ты­ря. Что я видел, что слы­шал, рас­ска­жу. Хотите?

— Про­сим рас­ска­зать, но толь­ко всё как было, — раз­да­лось несколь­ко голосов.

Водво­ри­лась пол­ная тиши­на в вагоне. Пас­тырь повествует:

— Дело было лет 25 тому назад. Отец Иоанн поль­зо­вал­ся тогда пол­ным почи­та­ни­ем в Рос­сии, зна­ли его и в дру­гих госу­дар­ствах. Силь­но хоте­лось мне узнать и поучить­ся у наше­го все­рос­сий­ско­го пас­ты­ря: в чем тай­на его духов­ной силы? Если это про­ис­хо­дит от духов­ных качеств, то от каких имен­но? Про­ис­хо­дит ли это у него от пла­мен­ной люб­ви к людям? Или от вели­кой силы ума и сло­ва? Или от поко­ря­ю­щей силы его воли? Или от при­вле­ка­тель­но­сти его лич­но­сти? Или от пре­крас­ней­ших поряд­ков по церк­ви? Где корень и осно­ва его силы?

Шел июль. Пого­да хоро­шая. На паро­хо­де я при­е­хал по мор­ско­му зали­ву из Пет­ро­гра­да в Крон­штадт. Был чет­верг, чет­вер­тый час попо­лу­дни. С паро­хо­да про­шел я пря­мо к собо­ру. Храм вели­че­ствен­ный, окру­жен чистень­ким сади­ком с цве­та­ми. Над вхо­дом в садик над­пись: «Про­ход чер­но­ра­бо­чим и ниж­ним чинам вос­пре­ща­ет­ся». Ска­жу откро­вен­но — мне это не понра­ви­лось, при хра­ме все­рос­сий­ско­го пас­ты­ря это­го не долж­но быть. Вхо­жу в храм, справ­ля­юсь о вре­ме­ни служ­бы и об отце Иоанне. «Батюш­ки, — гово­рят, — нет, при­бу­дет ночью». Отца Иоан­на все в Крон­штад­те не назы­ва­ли по име­ни, а гово­ри­ли про­сто — «батюш­ка». Идет в собо­ре буд­нич­ная вечер­ня. Ниче­го осо­бен­но­го ни в чте­нии, ни в пении. Всё в хра­ме и самая служ­ба идет, как в про­стой деревне. Ожи­да­лось чего-то осо­бен­но­го, я и был разочарован.

Вышел из хра­ма, и меня окру­жи­ли содер­жа­тель­ни­цы ноч­ле­жек, каж­дая назой­ли­во при­гла­ша­ла к себе, ссы­ла­ясь на бла­го­сло­ве­ние батюш­ки. Нахаль­ство их пря­мо было непри­ят­но. Иду в Дом тру­до­лю­бия отца Иоан­на. Там чисто, но сво­бод­ных ком­нат не ока­за­лось. Поне­во­ле иду в одну из ноч­ле­жек. Тут ока­за­лось гряз­но­ва­то, народ попро­ще. Идут рас­ска­зы про чуде­са батюш­ки. Всту­пил и я в раз­го­вор, как вот с вами. Ока­за­лись с Повол­жья и с Дона. Ожи­да­ют люди батюш­ки целый месяц. Он был в поезд­ке на роди­ну, в Архан­гель­ский край, и толь­ко теперь воз­вра­тил­ся. «Коли ты поп, — гово­рят мне, — почи­тай нам пра­ви­ло ко Свя­то­му При­ча­ще­нию». — «Доб­ре», — отве­чаю. Читаю пра­ви­ло для них и для себя. Моли­лось десят­ка два людей.

В 5 часов утра спе­шу в собор. Пол­но наро­да. Есть вся­ко­го чина выс­шие люди, есть и про­стые. Шум­но. Берут све­чи и ста­вят у свя­тых икон. Вхо­жу в алтарь. Там ока­за­лось деся­ток при­ез­жих свя­щен­ни­ков, как и я, и свет­ские люди. Слы­шу вну­ши­тель­ный голос ста­ро­сты: «Как вы сме­ли вой­ти на солею и в алтарь, при запер­той на замок решет­ке? Я позо­ву поли­цию… Я ска­жу батюш­ке…» — «Ухо­жу, ухо­жу!» — отве­ча­ет про­ви­нив­ший­ся. Думаю себе: уди­ви­тель­но, стран­но, что здесь, в алта­ре, дохо­дит дело до поли­ции. Ищу гла­за­ми отца Иоан­на — не вид­но. Нако­нец из боко­во­го алта­ря пока­зы­ва­ет­ся сам батюш­ка: нерв­ной поход­кой подо­шел и зем­но покло­нил­ся пре­сто­лу. Затем под­хо­дит ко всем при­сут­ству­ю­щим по оче­ре­ди и дает каж­до­му брат­ское цело­ва­ние. Потом подо­шел к жерт­вен­ни­ку и стал читать теле­грам­мы и пись­ма, види­мо, с прось­бой молитв. От жерт­вен­ни­ка опять подо­шел к пре­сто­лу, поло­жил на него теле­грам­мы и пись­ма, нажал их рукою, а сам молит­вен­но опу­стил­ся на коле­ни. Помо­лив­шись, отец Иоанн вышел из алтаря. 

К это­му вре­ме­ни по ходу бого­слу­же­ния уже нача­ли канон утре­ни. Поют ирмо­сы лево­кли­рос­ные люби­те­ли. Раз­да­лось чте­ние кано­на: слыш­но было голос рез­кий, про­из­но­ше­ние необыч­ное и даже стран­ное. Думаю: не образ­цо­вые здесь чте­цы. Заин­те­ре­со­вал­ся я и выгля­нул из алта­ря. И что же? Како­во было мое удив­ле­ние, когда я соб­ствен­ны­ми гла­за­ми уви­дел, что это чита­ет и поет сам отец Иоанн. 

Кон­ча­ет­ся утре­ня, и отец Иоанн, про­хо­дя мимо меня, при­гла­сил меня слу­жить с ним Боже­ствен­ную литур­гию. Вижу, что кста­ти ска­за­лась моя вче­раш­няя под­го­тов­ка. Быст­ро про­чи­та­ны были вход­ные молит­вы и совер­ше­на про­ско­ми­дия. Вот мы ста­ли у свя­то­го пре­сто­ла, и нача­лась литур­гия. Я сле­дил за каж­дым дви­же­ни­ем отца Иоан­на. Батюш­ка про­из­нес: «Бла­го­сло­вен­но Цар­ство Отца, и Сына, и Свя­та­го Духа…» — и лицо его изме­ни­лось. Гла­за его вошли сна­ча­ла как-то вглубь, потом в гла­зах и во всем обли­ке пока­за­лась какая-то лучи­стость. Ска­зал он воз­глас с осо­бен­ным нажи­мом голо­са и пря­мо из глу­би­ны души. 

Потом у него ока­зал­ся преж­ний обык­но­вен­ный вид. Стал он читать молит­вы — и опять лучи­стость появи­лась, пре­кра­тил — и опять обык­но­вен­ный вид. Длин­ную молит­ву во вре­мя Херу­вим­ской пес­ни про­чи­тал он мол­ние­нос­но — гля­нул в кни­гу и кон­чил. Види­мо, он не читал, но всем сво­им суще­ством пере­жи­вал то, о чем гово­рит­ся в молит­вах. В лице был блеск. Осо­бен­ное вдох­но­ве­ние появи­лось на лице отца Иоан­на, когда он гово­рил воз­глас «При­и­ми­те, яди­те, сие есть Тело Мое…» Тут ясно было, что для него здесь не крон­штадт­ский храм, а самый Иеру­са­лим, самая Гол­го­фа. Гово­рил он с пол­но­той чрез­вы­чай­ной силы, лицо бли­ста­ло луча­ми вдох­но­ве­ния. Гла­за у него оро­си­лись. Сво­им настро­е­ни­ем отец Иоанн объ­еди­нил всех окру­жа­ю­щих свя­той пре­стол, и щеки у нас так­же весь­ма увлажнились. 

Тут я понял, где суще­ство, где самая суть духов­ной силы отца Иоан­на: он чер­пал свою силу непо­сред­ствен­но из Пер­во­ис­точ­ни­ка, то есть чер­пал свою силу посред­ством молит­вы у Гос­по­да Бога. Оче­вид­но, у него была имен­но та вера, о кото­рой Спа­си­тель ска­зал, что она спо­соб­на пере­дви­гать горы.

В кон­це литур­гии отец Иоанн про­из­вел общую испо­ведь и при этом ска­зал настав­ле­ние говель­щи­кам. Весь народ был в пол­ном духов­ном под­чи­не­нии ему: смот­ря по тому, что и как отец Иоанн гово­рил, то есть уко­ри­тель­ное или уте­ши­тель­ное, народ то пла­кал, то уми­лял­ся. Во вре­мя само­го Свя­то­го При­ча­стия под­во­ди­ли так назы­ва­е­мых бес­но­ва­тых, он вну­ши­тель­но читал им закли­на­тель­ные молит­вы, и они на виду у всех замет­но успо­ка­и­ва­лись. Я про­дол­жал всё наблю­дать, но эти исце­ле­ния не пора­жа­ли меня после того, когда я ура­зу­мел самую суть духов­ной силы отца Иоанна. 

Пустя­ка­ми пока­за­лись мне все те недо­че­ты, кото­рые перед этим сму­ща­ли меня. Я понял, что отец Иоанн велик в вере и молит­ве, чист душою, а во всем про­чем есть обык­но­вен­ный чело­век. Тело его есть обык­но­вен­ный немощ­ной сосуд. Вспом­нил я и о том, как Хри­стос Спа­си­тель на пер­вый взгляд казал­ся обык­но­вен­ным чело­ве­ком, как окру­жа­ли Его рядо­вые люди, с их доб­ром и злом. Пере­стал я удив­лять­ся виден­ным непо­ряд­кам. Я был вполне удо­вле­тво­рен и воз­бла­го­да­рил Гос­по­да Бога.

Теперь сами суди­те, на каком поло­же­нии счи­тать отца Иоан­на Крон­штадт­ско­го… Я кончил…

Заду­ма­лись слу­ша­те­ли рас­ска­за. Дли­лось глу­бо­кое мол­ча­ние. Тем вре­ме­нем подо­шли к стан­ции и поезд оста­но­вил­ся. Три уко­ри­те­ля Церк­ви спрыг­ну­ли из ваго­на и боль­ше не появ­ля­лись. После это­го в тече­ние всех вось­ми дней сов­мест­ной езды не раз­да­ва­лось ни еди­но­го сло­ва, оскор­би­тель­но­го для рели­гии и для святыни.

Меж­ду пас­ты­рем и сол­да­та­ми уста­но­ви­лись не толь­ко мир­ные, но и при­яз­нен­ные отно­ше­ния. Ста­рей­ше­го они назы­ва­ли не ина­че как батюш­кой, а млад­ше­го назы­ва­ли отцом диа­ко­ном. Ока­зы­ва­ли раз­ные услу­ги, напри­мер при­не­сти кипя­точ­ку, помочь сой­ти с ваго­на и вой­ти в него. Батюш­ка не оста­вал­ся в дол­гу. Делил­ся чаем и пищей с теми сол­да­ти­ка­ми, кото­рые ели сухой хлеб. Давал им по сво­е­му ука­за­те­лю све­де­ния, какие стан­ции нуж­но ехать, сколь­ко верст про­еха­ли и сколь­ко верст еще нуж­но проехать.

Дове­рие настоль­ко уста­но­ви­лось, что к батюш­ке сол­да­ти­ки ста­ли обра­щать­ся со вся­ки­ми сво­и­ми недо­уме­ни­я­ми. Один раз неожи­дан­но пред­ло­жи­ли такой вопрос:

— Ска­жи­те нам, как вы счи­та­е­те Керен­ско­го? Какой он человек?

— Думаю, — отве­тил батюш­ка, — что пона­ча­лу он был искрен­ний, а потом стал мошенником.

Ответ этот мно­гим понра­вил­ся. Батюш­ка, забив­шись в свой угол, по целым часам читал свое дорож­ное свя­тое Еван­ге­лие да наблю­дал жизнь и харак­те­ры сол­дат. Быва­ли такие слу­чаи. Про­сят­ся в вагон кре­стья­нин и крестьянка.

— Никак нель­зя, уби­рай­тесь, — отве­ча­ют.
— Пусти­те, нам очень нуж­но.
— Ну да лезь­те. Какие рых­лые, не выле­зут. Давай руку.

Пого­ди, твой мешок вытя­ну. Вошли.

— Какие неук­лю­жие. Совсем иззяб­ли. Сади­тесь к печ­ке. Ну вот вам кипя­ток согреть­ся. А нет хле­ба, то и хле­ба дадим.

Так под гру­бой обо­лоч­кой про­гля­ды­ва­ло у сол­дат доб­рое сердце.

При­смат­ри­вал­ся батюш­ка к тому, как сол­да­ты молят­ся. Но не вид­но было, что­бы они кре­сти­лись и моли­лись. Наобо­рот, гни­лая брань сры­ва­лась у них с язы­ка за каж­дым сло­вом. Осо­бен­но шла в ход на раз­ный лад матер­ная брань. Заду­мал­ся пас­тырь над тем, как бы вра­зу­мить эти хри­сти­ан­ские души, что­бы они послушались.

Про­еха­ли реку Вол­гу к Сыз­ра­ни. Стал поезд посте­пен­но взби­рать­ся на горы Ураль­ские. Пошли очень кра­си­вые гор­ные виды, но из теп­луш­ки, и при­том зимой, труд­но было наблю­дать и любо­вать­ся ими. Под­хо­дил вос­крес­ный день, и батюш­ка решил вос­поль­зо­вать­ся им.

Утро. Сол­да­ты просну­лись в вагоне. Ноч­ная тиши­на сме­ни­лась днев­ной суе­той. Одни хло­по­чут воз­ле печ­ки. Дру­гие тянут­ся к труб­кам, к чайникам.

— Брат­цы, — обра­ща­ет­ся батюш­ка ко всем в вагоне, — не муд­ре­но вам в длин­ном пути дни поте­рять. А ведь сего­дня — вос­кре­се­нье. Ваши род­ные, отцы и мате­ри, жены и дети идут в цер­ковь, навер­ное, вас поми­на­ют в молит­вах. Давай­те и мы здесь в вагоне отме­тим вос­крес­ный день хотя крат­кой молит­вой. Про­по­ем, я про­чи­таю вам из свя­то­го Еван­ге­лия. Хорошо?

— Про­сим, батюш­ка. Но преж­де помо­ем­ся и почи­стим­ся, когда ста­нет поезд, — раз­да­лись голоса.

— И к чему это выду­мы­вать, обо­шлись бы и без это­го, — раз­дал­ся глу­хой голос в углу.

Поезд стал. Сол­да­ты нача­ли выпры­ги­вать из ваго­на. За ними после­до­ва­ли батюш­ка и отец диа­кон. Ста­ли умы­вать­ся сне­гом. Белый снег на лице и на руках ста­но­вил­ся чер­ным. Вытер­лись тем, что у кого было — кто поло­тен­цем, кто полой одеж­ды. И обрат­но в вагон. Поезд дви­нул­ся дальше.

Батюш­ка пред­ло­жил всем, кому поз­во­ля­ет место, встать. Кому нель­зя встать, молить­ся сидя. Затем пред­ло­жил всем осе­нить себя крест­ным зна­ме­ни­ем и начал гром­ко: «Бла­го­сло­вен Бог наш все­гда, ныне и прис­но, и во веки веков». Под руко­вод­ством отца диа­ко­на сол­да­ты под­хва­ти­ли: «Аминь» и ста­ли петь «Царю Небес­ный». Про­пе­ли «Отче наш», «Спа­си, Гос­по­ди», «Бого­ро­ди­це Дево». Пели оду­шев­лен­но. Потом батюш­ка про­чел по-сла­вян­ски пер­вое вос­крес­ное Еван­ге­лие, от Мат­фея, гл. 28, ст. 16 – 20. По про­чте­нии дал объяснение.

— Как види­те, бра­тия, — гово­рил батюш­ка, — Само­му Гос­по­ду и Хри­сту лич­но одни уче­ни­ки покло­ни­лись, а дру­гие, ска­за­но, усо­мни­лись. Греш­ное сомне­ние все­гда было при людях. Вот апо­стол Петр когда кре­пок был в вере, то шел ко Хри­сту по вол­нам моря, когда же сомне­ния охва­ти­ли его душу, то стал уто­пать. Так и с нами было: пока креп­ка была вера, побеж­да­ли вра­гов; осла­бе­ла вера, и яви­лось рас­строй­ство. Гос­подь дает Сво­им уче­ни­кам запо­ведь научить свя­той вере все наро­ды и кре­стить их. Веро­вать в Бога и полу­чать спа­се­ние опре­де­ле­но всем людям. Кто наме­рен­но укло­ня­ет­ся от это­го, тот вино­вен перед Богом. Гос­подь запо­ве­да­ет нам всё испол­нять по хри­сти­ан­ско­му зако­ну, а не про­из­воль­но делать выбор­ку из него. Теперь бла­го­го­вей­но вник­нем мы в послед­ние сло­ва Спа­си­те­ля, слы­шан­ные вами в про­чи­тан­ном Еван­ге­лии. Он сказал:

«Я с вами во все дни до скон­ча­ния века». С кем это обе­ща­ет быть Гос­подь? Гово­ре­но было апо­сто­лам. Но ведь они не оста­лись на зем­ле жить до скон­ча­ния века, а умер­ли. Зна­чит, Спа­си­тель обе­ща­ет это не одним апостолам.

Он обе­ща­ет всем тем веру­ю­щим людям, кото­рым при­хо­дит­ся жить после апо­сто­лов и до само­го скон­ча­ния века. Какое вели­кое обе­ща­ние дал Гос­подь! Какое вели­кое сча­стье обе­ща­но! С кем же Он теперь? С кем Он? Оче­вид­но, Он с теми, кто того заслу­жи­ва­ет. Мы с вами ведь тоже хри­сти­ане. А с нами есть Гос­подь… Вот над этим мы долж­ны глу­бо­ко заду­мать­ся. Доро­гие мои! Я с вами почти неде­лю живу в этом подвиж­ном доме. Видел ваши душев­ные каче­ства и ска­жу вам прав­ду. Пред мои­ми гла­за­ми мно­го было слу­ча­ев, как вы жалост­ли­во отно­си­лись к бед­ству­ю­щим людям, кото­рые про­си­ли у вас при­ю­та. Вы их устра­и­ва­ли у себя и даже кор­ми­ли. Это доб­рое еван­гель­ское каче­ство. Видел ваше тер­пе­ние, с каким вы пере­но­си­те выпа­да­ю­щие на вашу долю лише­ния. И это доб­ро, ибо из это­го вырас­та­ет друж­ба и хри­сти­ан­ская любовь. За все эти каче­ства с нами может быть Христос. 

Но кро­ме это­го, я видел у вас одну при­выч­ку, о кото­рой не могу гово­рить без глу­бо­кой скор­би. Это — посто­ян­ное упо­треб­ле­ние гни­лых слов, и осо­бен­но матер­ной бра­ни. Зна­е­те, кого оскорб­ля­ет эта сквер­ная матер­ная брань? Она преж­де все­го оскорб­ля­ет Матерь Божию, общую духов­ную Матерь рода хри­сти­ан­ско­го. Затем она оскорб­ля­ет род­ную матерь каж­до­го из нас, ибо все мы про­ис­хо­дим от одних пра­ро­ди­те­лей Ада­ма и Евы. Нако­нец, она оскорб­ля­ет и нашу мать-сыру зем­лю, ибо от зем­ли мы сами взя­ты, зем­ля нас кор­мит и в зем­лю по смер­ти воз­вра­ща­ем­ся. Вот какое трой­ное оскорб­ле­ние про­из­во­дит каж­дый матер­щин­ник. Иные про­из­но­сят гни­лые сло­ва с усла­дой, сма­ку­ют, как жуки навоз. А иные про­из­но­сят по при­выч­ке, без вся­кой мыс­ли. Но как бы ни про­из­но­сить их, мож­но ли сохра­нить при этом чисто­ту души? Спа­си­тель наш ска­зал, что толь­ко чистые серд­цем уви­дят Бога. Поэто­му ясно: что­бы с нами был Гос­подь Хри­стос, нам обя­за­тель­но надо навсе­гда отка­зать­ся от упо­треб­ле­ния гни­лых слов, и осо­бен­но матер­щи­ны. Вот вам, доро­гие хри­сти­ане, какой завет пре­по­да­ет нынеш­нее еван­гель­ское чте­ние. В доб­ром наме­ре­нии этом сами поста­ра­ем­ся, и Гос­подь нам помо­жет. Гос­подь Хри­стос да будет с вами.

Батюш­ка кон­чил свое настав­ле­ние, и сол­да­ти­ки под руко­вод­ством отца диа­ко­на спе­ли «Достой­но есть». Молит­во­сло­вие было закон­че­но, и батюш­ка поздра­вил всех с вос­крес­ным днем. Сол­да­ты друж­но отве­ти­ли: «Покор­но благодарим».

После это­го бого­мо­ле­ния еха­ли все вме­сте суток двое. И пас­тырь имел вели­кое уте­ше­ние видеть, что ста­рые сол­да­ты почти пере­ста­ли упо­треб­лять матер­щи­ну. У моло­дых сры­ва­лось с язы­ка, но изредка.

Теп­луш­ку и сво­их спут­ни­ков батюш­ка вме­сте с отцом диа­ко­ном оста­вил в Челя­бин­ске. Напут­ство­ва­ли друг дру­га самы­ми сер­деч­ны­ми бла­го­же­ла­ни­я­ми. На про­ща­ние батюш­ка бла­го­сло­вил сво­их остав­ля­е­мых спут­ни­ков двой­ным кре­стом. Тут толь­ко сол­да­ты узна­ли, что с ними ехал один из сибир­ских архиереев.

Жив Гос­подь, и жива душа народная.