Так, сравнительно еще недавно, лет пять или шесть назад, жизнь здешнего края во многих отношениях казалась лучше, чище и отраднее. Мне приходилось слышать рассказы о возникновении и самому наблюдать жизнь старожильческих селений. Недавно же привелось послужить и в переселенческом приходе.
Прежде всего, большая разница в настроении прежнего переселенца и теперешнего. Прежний переселенец был почти исключительно хлебороб. Шел в поисках землицы и лучшей доли и был счастлив, когда после долгих прошений и скитаний ему наконец удавалось получить надел и разрешение начальства поселиться на облюбованном месте. Первой заботой его после этого было построить хотя бы маленький храм, и отрадно билось сердце его, когда в этом храме иногда, раза три в год, не более, раздавалась служба Божия, совершаемая приезжим священником. В это время чувствовал он, что хотя и далек от своей прежней родины, что хотя и окружен со всех сторон иноверцами, но всё же не потерял еще духовной связи с родимой стороной, и легче ему было, когда он видел, что и здесь есть еще люди одинаковые с ним по вере, и здесь, хотя редко, всё же он видит такого же пастыря, какой наставлял его в детстве и которому привык он доверяться во всем. Дорожа своей верой, он ревниво оберегал ее, а так как ранее сходились в селения по своему согласию, то крестьяне-малороссы просто не принимали в свои общества разных сектантов. Но вот проходил год, другой. Увеличивалось материальное благосостояние пришельца, а в связи с этим являлось и желание иметь более благоукрашенный храм. Старожил не любил в этом святом деле искать посторонней помощи и своими жертвами и трудами вскоре воздвигал его.
Воздвигнув храм, он начинал хлопотать себе причт и в этом отношении не надеялся на казну, а сам, своими средствами не только строил причтовые дома (и, следует сказать, неплохие), но нередко давал причту и жалованье. Мне известен такой случай, когда крестьянское селение всего из ста дворов, построив без копейки посторонней помощи церковь за 5000 рублей, стало хлопотать себе причт, при этом крестьяне обязывались не только построить причтовые дома, и не такие, чтобы только отделаться, а по плану, который выдаст консистория; кроме того, не прочь были дать от себя причту и небольшое жалование, но и после всего этого только через три года у них открыт был приход. Отсюда естественно, как дорожили они священником и с какой трогательной, свойственной одному русскому человеку предупредительностью относились к нему.
Второй главной заботой нашего старожила была школа. И здесь он выставил себя с хорошей стороны.
Соприкасаясь во всех своих заботах и стараниях с начальством, он никогда и не думал оказывать ему неповиновения. Таковы некоторые стороны быта старожилов Туркестана.
Совершенно другой элемент представляют из себя теперешние новоселы, из коих некоторые являются просто искателями приключений, другие своего рода аферистами, специализирующимися на получении разных «способий», третьих же выбросила из внутренних губерний России революционная волна, и наконец некоторая часть вынуждена на переселение тяжелыми условиями быта на родине. Нужно еще добавить, что, прежде чем дойти до Туркестана, многие успели пройти почти всю Сибирь, следовательно, «видали виды» и прошли «огонь и воду».Большим соблазном служат для новоселов разного рода «способия». Как-никак, а многие не могут понять, как это «даром» дают деньги?! На этой почве возникают разные толкования, но в конце концов они так привыкают к этому, что начинают просить их у всех топографов, докторов, фельдшеров, священников и псаломщиков и наконец писарей и даже стражников Переселенческого правления. Когда я приехал на приход, то меня вначале буквально осаждали с подобными просьбами. После же того, как я категорически отказался от таких ходатайств, многие из моих прихожан почти вслух стали выражать свое недовольство таким моим якобы пренебрежением их интересов. «Способие» же породило у новоселов лень. Как ни странно, но, прожив в переселенческом селении более года и слыша постоянные жалобы на нужду, я не мог найти в этом селении прислуги, а нанимал таковую в соседнем старожильческом казачьем селении.
Вообще же со «способием», если верить рассказам, иногда дело доходит до смешного. Об одном из новоселов рассказывают, что, получив «способие», он прежде всего, конечно, изрядно выпил, после чего купил граммофон и целый вечер танцевал под него и пел. Только наутро, проспавшись, он разочаровался в нем и едва упросил купца взять за полцены таковой обратно. Другой же на полученные деньги купил лошаденку; когда же ее украли, то не нашел ничего лучшего, как купить еще и быка, а чтобы его не украли, то здесь же решил заколоть и посолить такового, после чего предался размышлению на тему «ешь, пей и веселись». Есть еще рассказ о том, как мужик, привязав ниткой за край последнюю «трешницу» и перебросив нитку через плечо, тянул ее в кабак и т.д. Но «всё это было бы смешно, если б не было так грустно».
С другой стороны, пришлось мне по приезде в селение совместно с лучшими из прихожан, большая часть которых состояла из бывших мещан, понести заботу о постройке молитвенного дома, каковая и увенчалась успехом. И вот, когда уже прошло после этого несколько месяцев, случилось мне отпевать одного из новоселов, после чего, по обычаю, предложили обед. И вот во время обеда один из присутствующих новоселов (очевидно, несколько недовольный отсутствием выпивки) нагло заявил мне: «Вы из нас кровь пьете». Пораженный такими словами, я вначале как бы растерялся, да и остальные присутствовавшие недоуменно поглядывали друг на друга. Наконец, несколько оправившись, я спросил его: «Как это мы пьем и кто, собственно?» Оказывается, что в этом он укорял меня и сидевших около меня некоторых старожилов, которые участвовали в комитете по постройке молитвенного дома. Из дальнейших расспросов стало видно, что укорявший нас новосел получил сто рублей пособия, из которых, согласно с приговором, у него удержали два рубля на постройку молитвенного дома. Как-то тяжело стало на душе у меня после такого заявления. Это же состояние, очевидно, испытывали и сидевшие за столом старики-старожилы. Поскорее мы окончили обед и в грустном настроении вышли из-за стола и из дома, а расходясь по домам, долго еще беседовали на эту тему.
Вообще, большинство новоселов склонно к попрошайничеству. Просят всего, начиная от хлеба, денег и земли и кончая отдельным причтом. Иногда селение чуть не в два десятка дворов, отстоящее от приходского села в нескольких верстах, просит себе отдельный причт. Но попробуйте попросить у них какое-либо содействие, хотя бы в виде самой незначительной жертвы на молитвенный дом, и вы иногда жестоко ошибетесь, так как по их мнению даже просфорня должна быть «казенная». В лучшем же случае вам предложат послать сборщика с книжкой.
Заметил я также между новоселами большое самомнение, жестокость и страсть к разного рода жалобам.
Что из себя представляют новоселы в административном отношении показывает недавно разбиравшееся в Лепсинске дело крестьян селения Ново-Петропавловского, куда для охраны пришлось вызвать из соседнего села казаков. (Или же партия «субботников», недавно перешедшая в Китай и служащая доказательством для некоторых защитников сектантов того, насколько удобен на окраинах подобный элемент.)
Не подлежит сомнению, что как в религиозном, так и во всех других отношениях старожилы-туркестанцы далеко стоят выше новоселов. В старожильческих селениях до последних лет не слышно было сектантов, тогда как в новых выселках они обманом, а иногда почти и открыто пролезают в значительном количестве. Впрочем, крестьяне православные в таких случаях напрягают все силы, чтобы избавиться от непрошеных проповедников, но все их старания не всегда оканчиваются успехом.
Поживем, увидим. Может быть, через несколько лет теперешних новоселов не отличишь от старожилов… Давай-то Бог!