Известно, говорят, что верования религиозные представляют из себя эволюцию религиозного сознания. Религия на первых порах человеческого развития представляет из себя, как якобы известно, обоготворение природы и т. п.
Затем, с развитием религиозного сознания в человеке, верования переходят в более совершенные формы, и наконец как бы в завершение этого эволюционного процесса в настоящее время является совершеннейшая религия — христианство.
Но и оно не может претендовать на устойчивость, особенно в настоящее время. Положением вещей в этом отношении вполне констатируется то обстоятельство, что христианство должно уступить свое место социалистическим верованиям.
Защитники такого, кстати сказать, оригинального эволюционизма религиозного сознания имеют за собой, по-видимому, некоторые данные. Сущность этих последних кратко можно изложить следующим образом.
Во-первых, говорят, общепризнанный факт, что христианство в настоящее время стоит далеко не на той высоте, на какой оно стояло в начале своего появления в человечестве. Весь так называемый христианский мир свидетельствует до очевидности, что христианство приходит в упадок, даже отживает последние дни.
Прекрасной иллюстрацией такого мнения может служить Франция, где существует сильное недовольство католическим христианством и, как следствие этого недовольства, существует культ богини разума. Это первое основание предполагаемой возможности заменить христианство социалистическим верованием. Другое, и не менее сильное основание заключается в том обстоятельстве, что самая социалистическая доктрина очень проста и потому удобно может быть воспринята каждым человеком.
И наконец третье основание такой замены заключается в том, что социалистические верования весьма близко подходят по своему характеру к имеющему будто бы сойти со сцены христианству. Вот три фактора, которыми яко бы обусловливается возможность изменения христианства в форму социалистических верований.
Такие три фактора, имеющие в будущем сослужить незаменимую службу социализму, а вместе и самое предсказание о смене христианства другим верованием, по-видимому, являются весьма убедительными!
Трудно, конечно, возражать против того утверждения, что христианство падает. Это факт очевидный, не подлежащий никакому сомнению. Но ведь нужно отличать христианство в идее от христианства в том виде, в каком оно является в большинстве современных его носителей. Вернее было бы, конечно, сказать, что большинство носителей христианства теряет свое значение в глазах общества — христианский мир удаляется от своего идеала. Очень часто приходится констатировать тот факт, что как интеллигенция, так и низшие слои общества, люди неразвитые, отождествляют христианство с его носителями. Носители христианства плохи — значит, и христианство плохо. Но ведь это чистое недоразумение! Люди, вникающие в суть христианства, всегда ценят всю его высоту и преимущество пред другими учениями. Значит, если смотреть с этой точки зрения, так нам остается только ожидать возрождения христианства, понимаемого в смысле воплощения в человечестве чистых, неповрежденных темной областью христианских идей. Правда, и на этой почве возникают иногда крайности, какие мы, например, видим в неохристианстве; но неохристианство всё же не то, что вера социализма, всё же оно основывается на стремлении человека к Существу Высочайшему, на потребности к богообщению. Так называемые христиане, христиане только по имени, а не по жизни, никак, по нашему мнению, не могут дискредитировать христианство в его идеальном понимании. В этом последнем смысле христианство не падает, оно всегда является идеалом для человека, всегда стоит выше всякого учения.
Нет нужды не согласиться с тем положением, что социализм весьма удобно может быть понят всеми. Что, в самом деле, всего удобней понять, как не шкурный вопрос? Это ведь не философия, которая может быть достоянием только образованного класса людей, — наука желудка весьма понятна для каждого.
Можно также согласиться и с тем положением, что социализм несколько сходен с христианством, но с большой оговоркой. Именно: социализм взял из христианства только то, что в Евангелии обозначено словами сия вся приложатся вам, то есть внешние блага, предыдущие же слова: ищите прежде Царствия Божия и правды его (Мф. 6: 33) — социализм игнорирует. Словом, христианство с социализмом соприкасается там, где оно проповедует милосердие к ближним. Но даже и это последнее все-таки может быть нами принято под большим сомнением и, так сказать, скрепя сердце. Христианская любовь к ближним не то же самое, что социалистическая идея любви и братства. Христианская любовь — это любовь, соединенная с чистотой сердца, с деятельным самоотвержением личности ради блага других, любовь, образ которой являет Сам Христос, готовый умереть за людей, и не за лучших только людей, а и самых худших. Социалистическая же любовь проявляется только в отношении к кругу людей известных убеждений.
Но не здесь должно существовать, и существует, главное затруднение и ошибка, просмотренные социализмом. Дело в том, что здесь является вопрос неразрешенный: может ли религиозное верование быть отождествляемо с верой психологической (термин берется условный, для обозначения веры практической). Прежде ведь нужно разграничить ту и другую веру, что они и как определяются в своих сущностях, и затем уже рассуждать о возможности такой замены одной веры другою.
По нашему убеждению, вера религиозная и вера психологическая имеют громадную разницу между собой, и на вторую мы можем смотреть не иначе как на следствие первой.
Мы имеем сознание самих себя, но не это составляет религию. Мы имеем затем сознание внешнего мира, но и это не религия; религия является, когда к нашему сознанию себя и внешних вещей присоединяется сознание идеи Бога. Макс Мюллер определяет религию как восприятие бесконечного, разумея под бесконечным то, что превышает наши чувства и наш разум. Такое определение религии справедливо. Ведь жизненные отношения бывают двух родов: чувственные и сверхчувственные. Есть мир природы, воспринимаемый чувствами, и есть мир супранатуральный, воспринимаемый некоторой внутренней способностью интуиции. Эта интуиция, подобно всем интуициям, может быть воспитываема путем упражнения и ослабляема злоупотреблением. Что человек имеет восприятие супранатурального, о том свидетельствует всеобщность этого восприятия. Восприятие супранатурализма и есть религия. Говоря о такой религии, мы, таким образом, имеем в виду некоторую особенность в душевном настроении человека, которая делает его способным к религии под различными именами и формами. Без этой способности, без этой интуиции даже самая низшая религия является невозможной. Без способности речи не возникла бы ни одна из исторических форм языка — без религиозной потребности, живущей в человеке, не появилась бы никакая религия.
Таким образом, религиозная вера является известным состоянием человеческого духа, особенностью психической организации человека, заключающейся в стремлении человека к бесконечному, абсолютному Существу. Религиозная вера, понимаемая в этом именно смысле, является неотъемлемым атрибутом человеческой субстанции. Теперь посмотрим, в каком отношении находятся религиозная вера и вера в наступление золотого века, о котором думают социалисты и который на языке богослова-христианина может быть назван богоносным космосом и богоносным братством.
В связи с представлением о Божестве находится всё поведение человека и его чаяния. Правильное нравственное развитие человека обусловливается верой в Высочайшее Существо как бесконечную полноту всех нравственных совершенств.
Истинно религиозный человек относится к Богу по внутреннему сознанию, что бесконечный всемогущий Бог есть достойный предмет любви, к Которому, по нравственному чувству справедливости, он должен относиться с полным доверием, смирением и благоговением. Отсюда, чем более человек сознает свои нравственные обязанности к Богу и старается всеми силами выполнить их, тем более в нем развивается справедливая любовь; а если сердце полно любви, то естественно, что человек всегда будет искренно, честно относиться к другим людям, созданным по образу Божию. Без любви же ко Творцу невозможно достигнуть того безусловно честного отношения к ближним, которое предполагается идеей наступления золотого века в социализме.
Таким образом, на правильном нравственном отношении к Творцу основывается вся нравственная жизнь человека; если отнять эту основу, то будет разрушаться весь порядок нравственной жизни. Стремление к достижению истины не может быть осуществлено, когда отрицается основная субстанциальная истина, служащая основанием всякой истины в природе; вместо справедливой любви в роде человеческом будет господствовать эгоизм. Ведь жизнь есть не что иное, по учению естественного человека (разумею крайних представителей современного натурализма), как борьба за существование. В силу этой борьбы человек сильный должен вытеснять слабого как не имеющего прав на свое существование вследствие своей неприспособленности к тем или иным условиям жизни. Следовательно, проповедуемая любовь к человечеству имеет свой корень и свой смысл только в христианстве и существует только постольку, поскольку существует христианство. Вне же христианства она является бессмысленной, равно как бессмысленной становится в этом случае и самая идея о золотом веке, о которой так много думает и говорит социализм.
Таким образом, идея богоносного братства, идея богоносного космоса у христианина неизбежно связана с идеей о Боге. В Боге человек находит стимулы для своего стремления к осуществлению идеи богоносного братства.
Между тем социализм как верование по своей структуре является иным сравнительно с христианской религией. Он берется прямо за то, что в христианстве является следствием веры в Бога. Отрекаясь от Бога, он лишается того основания, на котором могут быть построены всякие надежды вообще, и в частности социалистическая. Ведь для того, чтобы осуществилась идея Царства Божия в человечестве, идея братства и равенства, необходимо для каждого из нас соответствующее этой идее нравственное настроение и поведение. Самая же эта идея не может быть мотивом для нравственной деятельности человека благодаря именно тому обстоятельству, что осуществление этой идеи находится в туманной дали. А раз не каждый из строителей будущего золотого века будет пользоваться плодами своих трудов, так для чего же будет ограничивать себя тот человек, которому очень хорошо живется в данный момент?!
Таким образом, идея золотого века, обещаемого социалистической верой, не может зачеркнуть собой прямое стремление духа человеческого к богообщению. В благах и образах земли, этой подлежащей опыту действительности, человек не находит себе полного удовлетворения. По крайней мере наступают иногда минуты, когда всё земное и временное начинает казаться ему ничтожным и малым, когда его охватывает влечение к вечному, идеальному и непреходящему.
Надежды на лучшее будущее никогда не покидали человечество. Но они никогда не отождествлялись с религиозной верой, хотя и имели некоторую связь с ней. Интересы плоти, так или иначе заявляя нам о своем существовании, заставляют нас искать лучших экономических условий, но этим нисколько не исключается стремление души человеческой к Высочайшему Существу — своему первообразу. И говорить, таким образом, что социалистические верования в золотой век когда-то заменят христианство, значило бы утверждать нечто похожее на то, например, что человек, состоящий из души и тела, когда-нибудь перестанет принимать пищу, необходимую для его организма. Как ни развит духовно бывает человек, однако все-таки он не может отказаться совершенно от телесной пищи, так как это потребность его организма. Точно так же, сколько бы ни мечтал человек об улучшении своего экономического положения, эти мечты не могут заменить той пищи, в которой нуждается, которой ищет человеческий богоподобный дух.
Таким образом, мнение наших «освободителей», будто социализм со своей идеей золотого века вычеркнет в человечестве то влечение к бесконечному и трансцендентному, которое характеризовало до сих пор религию, — является сплошным заблуждением.