Предлагаемый здесь случай, тщательно мною проверенный, характеризует с особенной ясностью, какую великую силу имеют вера и горячая молитва к Богу в посещающих нас бедах и нуждах. Характерен этот случай особенно тем, что произошел именно в наше время, когда дух скептического отношения ко всему чудесному, а иногда даже и полного безверия уже проник даже до таких глубоких мест, каков заведываемый мною, разбросанный на протяжении более ста верст приход на далеком севере нашей Екатеринбургской епархии.
26 марта текущего года я прибыл с причтом в селение Лача, отстоящее от приходской церкви на 65 верст, для служения в приписной здешней церкви, исповеди и причащения говеющих.
В Великий пост это уже была вторая и последняя поездка по зимнему пути, который уже совершенно испортился, так что последнюю станцию в 30 верст мы ехали десять часов. Приехали уже в полночь. Утром 27 марта, прежде чем отправиться в церковь, я расспросил хозяина квартиры о случившихся в мое отсутствие событиях — рождении, смерти и прочем, чтобы распределить время труда на день. Явилась настоятельная необходимость ехать напутствовать больную женщину, Елену Есаулкову, за 15 верст дальше, в деревню Бор, и пришлось просить псаломщика, чтобы он один без меня служил часы.
Пока мне впрягали мою несчастную лошадь, я постарался узнать, чем больна Елена, которую я знал как здоровую и сильную женщину. Оказалось, что живущим у них работником, который в отсутствии хозяина хотел ее ограбить, она была избита и удавлена веревкою — и только плач грудного ребенка, разбудивший ее шестилетнюю дочь-няньку, спас ее от смерти. Девочка, услыхав хрипы матери, бросилась за соседями, которые и освободили несчастную.
Удар обухом по голове, перетянутое горло и страшное душевное потрясение сделали свое дело — она помешалась.
Дорога в деревню Бор идет зимой по реке Лозьве, изредка выходя на мысы, которые сокращают путь. Погода стояла очень теплая; лед, тонкий нынешней зимой вследствие рано выпавшего снега, стал под влиянием тепла очень ненадежен, дорога покрылась водой, хотя полых мест (полыньи) еще не было. Несмотря на видимую безопасность, в некоторых местах я невольно закрывал глаза, чтобы не видеть, как бродит лошадь, отыскивая следы дороги, широко затопленной наледью. Вследствие, должно быть, этого я проглядел мысы, и вместо 15 верст прямой дороги пришлось рекой проехать 30. Около самой почти деревни Бор (версты две) я все-таки на сухом, как говорится, берегу утонул в снегу, и измученная лошадь совершенно отказалась вытаскивать ноги из него. Кое-как поворотивши, еду до деревни Митяевой четыре версты (опять по воде), где живет отец больной. От него я узнаю, что больную они привезут сегодня к себе и что с напутствованием можно не спешить. Узнав также, что в деревне Арии (дальше еще на 23 версты) ждут меня крестить младенца и напутствовать больных оспою, оставляю отдыхать свою лошадь и еду дальше на общественной подводе.
Возвратился оттуда в деревню Митяеву я уже к трем часам утра 28 марта, сделав за день почти без отдыха и пищи переезд в 90 верст, страшно утомленный физически и нравственно. Сон клонил меня, так что, кажется, упал бы куда попало, хотя бы в снег, и спал, спал…
Как назло, не могу достучаться в квартиру, где оставлена моя лошадь, приходится шагать по деревне к отцу больной Е. Есаулковой, который служил часовенным старостой.
Прихожу — там не спят. Приехав, больная заставила всех дежурить, ибо она галлюцинирует, что вот придет работник опять душить ее. Когда я проходил в другую комнату мимо нее, сидевшей на полу и бредившей, она очнулась будто, но не узнала меня и стала кричать, что это пришел Васька (работника звали Василием) душить ее. Родные убеждают ее, что это приехал батюшка, но она твердит свое. Видя тщетность убеждений, я вышел к ней сам и постарался доказать ей, что это именно я, их приходской священник, и она, наконец поверив, сложила руки, прося ее благословить. Преподав благословение, я стал убеждать ее успокоиться, доказал ей, что ее мучитель уже взят властями и прочее, советовал помолиться Богу. Придя в себя, она стала просить меня отслужить поутру дома у себя молебен. Я пообещал. Уходя от нее, я слышал, как она пожалела меня, говоря, что не даст мне спать и что я напрасно заехал ночевать сюда к ним. Но я, утомленный, не раздеваясь даже, упал в постель и уснул как убитый. Проснувшись, я узнал, что после разговора со мною ей сделалось хуже, и муж ее увез домой, сказав, что будет ждать меня служить молебен и для этой цели туда унесены иконы из часовни.
Торопясь поспеть 28 марта к вечерней службе129 марта 1908 года – выпадало на субботу 5‑й седмицы Великого поста, Субботу Акафиста. — Примеч. автора., я не стал задерживаться в деревне Митяевой, впряг свою отдохнувшую уже лошадь и поехал к больной. Картина, представившаяся моим глазам при входе в дом, была очень тяжела: больная почти без чувств лежала среди пола, билась и кричала. Каждого, вновь приходящего в избу, она принимала за своего мучителя, страшно ругалась, плакала и богохульствовала. Общей участи не избежал и я грешный. Собрав все свои силы, я опять стал убеждать больную успокоиться, говорил ей, что сейчас мы помолимся за нее Богу и Бог исцелит ее. Когда она немного успокоилась и пришла в себя, то стала тихо плакать и жаловаться мне, что она страшно боится и не спит уже целую неделю, что ей хочется спать, но уснуть она не может, потому что чуть закроет глаза, как видит «его».
Началось служение водосвятного молебна, и больная снова начала еще сильнее кричать и плакать, мешая служению. Прочитав Евангелие, я предложил поцеловать его больной, а когда читал, то держал святую книгу на голове ее, и она еще во время чтения стихла. Перед отпустом молебна я прочел с коленопреклонением молитву святителя Василия Великого над страждущими от демонов и принял больную к святому кресту, обильно окропив освященной водой, и она, спокойная, но сильно ослабевшая, просила моего благословения и дала мне слово, что обязательно поедет к доктору. Еще я не вышел из дома, как больная уже спокойно спала. На другой день, как передавал мне ее отец, она, не сопротивляясь, уехала с мужем к доктору, а затем к святому праведному Симеону в Верхотурье, откуда возвратилась уже психически здоровой.
Будучи 7 мая текущего года у нее в доме со святыми иконами, я расспрашивал ее, помнит ли она, что с нею было, но она сказала, что смутно помнит лишь, как служили молебен да как выехала обратно из города Верхотурья, где ее обуяла тоска по детям, остальное же забыла. Здоровье ее всё же расшаталось сильно, и последний период ее беременности внушал серьезные опасения ее родным.
Спаси ее, Господь, ради ее детей!