Апокалипсис или, что то же, — Откровение, принадлежа апостолу Иоанну Богослову, как это указано в самой книге, где её автор называется Иоанном и самовидцем Господа (Откр. 1: 1 – 2), появился при чрезвычайно тягостных для христиан обстоятельствах. Было гонение, воздвигнутое на христиан римским императором Домицианом. В противовес этому жестокому, по свидетельству историков, гонению со стороны римского языческого мира христиане только и могли поставить свое терпение и надежду на помощь Божию. Но жестокие преследования Домициана, которые с течением времени не ослаблялись, но более и более увеличивались, истощали самое терпение христиан и колебали в них самое упование на торжество истинной веры и благочестия над неверием и нечестием.
Апостол Иоанн Богослов, оставшийся уже в это время только один в живых из всех апостолов, видя все эти бедствия Церкви и отпадения некоторых ее сынов, сокрушался печалью об участи братий своих во Христе Иисусе, к которым он преисполнен был живой любовью. Заключенный сам на острове Патмос за исповедание Христа, святой апостол в пламенных молитвах просит Господа дать облегчение для верующих, теряющих всякое терпение и надежду на торжество Христовой истины под тяжестью гонений. И Господь не умедлил Сам предстать возлюбленному ученику Своему, дабы даровать чрез него наставление и утешение Церкви Своей не только на то время, в которое жил Иоанн, но и на все века существования ее на земле. Представляя соответственно этому не что иное, как боговдохновенную, возвышенную, победную песнь о торжестве Агнца над древним змием, или Господа нашего Иисуса Христа — над диаволом и его орудиями, Апокалипсис явился, в особенности для первых христиан, ободряющим средством в терпении. Он пролил собой правильный, ясный свет на все искушения, которые могла претерпевать Церковь со стороны темной области — язычества, и лишил ее возможности впасть в отчаяние. Христиане теперь ясно увидели из Апокалипсиса, что всё случающееся в Царстве Божием на земле имеет свое основание и своего распорядителя в невидимом мире, что все катастрофы в Церкви суть вместе катастрофы в истории мира и все катастрофы в истории мира суть катастрофы в Церкви, что в каждом отдельном великом событии скрыт бывает всегда ряд других, новых, что орудием
Божиим в истории мира одинаково могут являться как любвеобильные ангелы, так и гонение, язва, война, горе, нужда, — ибо вся история мира и Церкви, вся история борьбы и победы Царства Божия есть длинный ряд язв.
Будучи по своему характеру весьма таинственной книгой, Апокалипсис терпит нападки отрицательной критики с самого своего появления, то есть с самых первых веков христианства. Одни находили эту книгу очень странной по своему содержанию, другие видели в ней простую переделку или заимствование из других распространенных тогда апокалипсисов; третьи, наконец, не придавали ей значения книги боговдохновенной, так как авторство апостола Иоанна подвергалось большому сомнению даже в это время — время первых веков христианства. Последнее обстоятельство еще более станет для нас понятным, если мы вспомним, что некоторые христианские писатели, будучи не в силах понять истинный смысл Апокалипсиса, находили в нем якобы подтверждение еретического мнения хилиастов о наступлении на земле чувственного тысячелетнего Царства Христова.
В настоящее время Апокалипсис тоже не оставлен в покое отрицательной критикой. Впрочем, еще не так давно, именно в ХIХ веке, Апокалипсис был всеми признаваем за книгу апостольского происхождения. Но в нынешнем XX веке разрушительные стрелы снова устремлены на Апокалипсис.
Последний в настоящее время является предметом особенного интереса не только для людей религиозного склада, но и для представителей положительных наук. Еще в ХVII веке британский ученый Исаак Ньютон занимался исследованием Апокалипсиса. Хотя его исследований, специально посвященных этому предмету, не существует, однако на основании его частных писем установлено, что у него существовала попытка истолковать Апокалипсис в астрономическом смысле.
Таким же характером отличается исследование Апокалипсиса, принадлежащее смелому перу некоего астронома XX в. г. Морозова✳. Этот последний лишил канонического достоинства Апокалипсис, отвергнув установившееся о нем мнение как о книге, принадлежащей апостолу Иоанну Богослову.
Исходя из того положения, что Апокалипсис представляет собой описание сочетания созвездий и планет, которое в христианский период нашей истории могло быть видимо с острова Патмоса только один раз, именно в ночь на 30 сентября 395 г., Морозов заключает, что Апокалипсис принадлежит не евангелисту Иоанну Богослову, а есть произведение сравнительно позднейшего времени, именно времени Иоанна Златоуста. Сему последнему он и усвояет написание Апокалипсиса.
По этому поводу мы не можем не отметить прежде всего того странного обстоятельства, что Морозов сливает в одно два принципиально различающихся положения: во-первых, что астрономическим путем можно установить, что известное расположение планет с острова Патмоса было видимо в первые восемь веков только 30 сентября 395 года и что, во-вторых, Апокалипсис действительно представляет запись этого расположения планет. Если первое положение, как покоящееся на астрономических точных вычислениях, должно быть признано бесспорным, то второе, по самой логической природе своей, никакому астрономическому обоснованию подлежать не может. Представляет ли Апокалипсис действительную запись грозы и известного расположения планет или же не представляет, это вопрос экзегетики и текстуального анализа, вопрос филологии, а не астрономии.
Но независимо от таких недочетов исследование г. Морозова теряет свой кредит и в силу других обстоятельств, безосновательно игнорируемых им. Морозов совершенно почти не считается с тем, что указания на существование Апокалипсиса как на произведение Иоанна Богослова находятся в святоотеческой литературе первых трех веков христианства.
Из отцов Церкви I века нам не известны те, которые занимались исследованием Апокалипсиса. Со II-го же века в творениях святых отцов и других христианских писателей мы находим многочисленные свидетельства об Апокалипсисе, говорящие в пользу написания его именно Иоанном Богословом, а не каким-либо другим лицом.
По свидетельству церковного историка IV в. Евсевия Кесарийского, один из отцов II века, именно Мелитон Сардийский († 177 г.), оставил после себя книгу «Об откровении Иоанна». До нас эта книга не дошла, тем не менее очевидно, что Евсевию она была известна. Наиболее же ясное свидетельство об Апокалипсисе мы встречаем у святого Иустина мученика († 155 г.). Святой Иустин в своем «Разговоре с Трифоном-иудеем» на вопрос последнего, надеется ли он и все христиане, что место Иерусалима будет возобновлено и что тут народ христианский соберется и будет блаженствовать со Христом вместе с патриархами, пророками и уверовавшими из иудеев, отвечая ему в положительном смысле и основываясь на ветхозаветных писаниях, ссылается также в подтверждение своей мысли и на Откровение святого Иоанна Богослова: «У нас некто, именно Иоанн, — говорит он, — один из апостолов Христа в откровении, бывшем ему, предсказал, что верующие в нашего Христа будут жить в Иерусалиме тысячу лет, а после того будет всеобщее, словом сказать, вечное воскресение всех вместе и потом суд». Отсюда видно, что Иустин Философ Откровение Иоанна считает боговдохновенной священной книгой наравне с таковыми же священными книгами ветхозаветными. Причем, обращая внимание с одной стороны на то обстоятельство, что послание свое святой Иустин пишет в Ефесе — последнего местопребывания апостола Иоанна, с другой стороны — на то, что вышеуказанное свидетельство Иустин приводит открыто, без малейшей тени сомнений, не опасаясь встретить противоречия, говорит так, как говорят обыкновенно о предмете, всем известном, мы должны заключить, что Апокалипсис был книгой общеизвестной, что он, по крайней мере в Ефесе, существовал со времен апостольских и признавался за апостольское произведение.
Мнение некоторых, будто Апокалипсис признавался за апостольский только хилиастами, к каковым принадлежал и Иустин Философ, — совершенно несправедливо, так как Иустин далее говорит, что большая часть лучших христиан думает о тысячелетнем царствовании совершенно иначе. Не выдавая, таким образом, за господствующий в мнениях хилиазм ввиду того именно, что он мог встретить противоречия, Иустин тем не менее не говорит о том, что противная ему сторона отвергает Апокалипсис. Ясно, что он так же был принимаем противниками хилиазма за произведение Иоанна Богослова, как и его приверженцами. Подтверждением этого может послужить то обстоятельство, что Аполлоний, епископ Ефесский (II в.), в своем сочинении, направленном против монтанистов, основывавших свои хилиастические воззрения на Апокалипсисе как творении, написанном апостолом Иоанном, пользовался свидетельствами из этой же книги, то есть Апокалипсиса. Если бы Апокалипсис не принадлежал Иоанну, что прекрасно должен был бы знать Аполлоний, епископствовавший в Ефесе, где жил долго после патмосского заключения Иоанн Богослов и написал Апокалипсис, и если бы противники хилиазма не признавали его за апостольский, то Аполлоний просто назвал бы его книгой подложной.
Впоследствии, при обозрении христианской письменности III века, мы еще более убедимся в том, что противники хилиазма не отвергали подлинного происхождения Апокалипсиса от Иоанна Богослова. Теперь же обратимся к творениям священномученика Иринея Лионского, всего более свидетельствовавшего об Апокалипсисе как книге боговдохновенной, принадлежащей апостолу Иоанну. В своем сочинении «Против ересей» он приводит доказательства из Апокалипсиса наравне с ветхозаветными пророческими книгами. Так например, доказывая то, что пророки не видели лица Божия, но «распоряжения и таинства, посредством которых человек имел видеть Бога», и что Слово Его, как Сам Он хотел и для пользы видящих, открывало славу Отца и изъясняло Его распоряжения, являясь не в одном образе и не в одном характере видевшим Его, но сообразно с причинами или целями Его распоряжений, приводит сначала доказательства из пророка Даниила, затем продолжает: «…и Иоанн, ученик Господа, видя в откровении священническое и славное пришествие Его Царства, говорит: «Я обратился, чтобы видеть, чей голос, говоривший со мной; и обратившись, увидел семь золотых светильников и, посреди светильников, подобного Сыну Человеческому, облеченному в подир и по персям опоясанного золотым поясом…» (Откр. 1: 12 – 17)». Затем Ириней продолжает: «…когда же Иоанн не выносил видения… то Слово, оживотворяя его и напоминая, что Он есть Тот, на груди Коего он возлежал на вечере и спрашивал, кто имеет предать Его, говорило: «Я — Первый и Последний и Живый; и Я был мертв, и вот, жив во веки веков, и имею ключи смерти и ада» (Откр. 1: 17 – 18)». Далее Ириней приводит в свое доказательство второе видение святого Иоанна, повторяя точь-в-точь те слова, какие употреблены в Апокалипсисе тайновидцем (см. Откр. 5: 6; 19: 11 – 16).
Точно так же, желая доказать свою мысль, что наша вера предызображена словами и действиями древних патриархов, Ириней ссылается на факт рождения Иакова держащим за пяту Исава, держащим, но не держащимся, связующим, но не связанным, борющимся и побеждающим, объясняя это обстоятельство в мессианском смысле: ибо, говорит он, для того, то есть для победы, родился Господь, рождение Которого Иаков прообразовал Иоанн в Откровении говорит: и вышел Он, как побеждающий, чтобы победить (Откр. 6: 2).
В своем рассуждении о том, что царство Римское разрушено будет пред концом мира и вечным Царством Христа, святой Ириней также ссылается на Апокалипсис. «Еще яснее, — говорит он, — о последнем времени и о десяти царях его, между которыми разделится владычествующее ныне царство, показал ученик Господа Иоанн в Откровении, изъясняя, что такое десять рогов, виденных Даниилом». Далее он приводит подлинные слова тайновидца относительно значения десяти рогов.
Затем, говоря о будущем отступлении при антихристе, святой Ириней также ссылается на Апокалипсис. Он говорит о таком человеке, имеющем появиться пред Вторым пришествием Спасителя, который по своему желанию «восстановит в себе самом богоотступничество» и по своему произволу будет совершать угодные ему дела, «воссядет в храме Божием, чтобы обольщенные им покланялись ему как Христу, почему и брошен будет в озеро огненное». Сказав относительно появления антихриста, Ириней далее приводит картину его пришествия из Откровения Иоанна. «Пришествие его (то есть антихриста), — говорит он, — Иоанн в Откровении так изобразил: и зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него, как у медведя, а пасть у него, как у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть... (Откр. 13: 2 – 18)». Во всех этих случаях священномученик Ириней, как мы видим, цитируя Апокалипсис, называет его откровением Иоанна, ученика Господа.
Но наиболее ясное свидетельство Иринея в пользу написания Откровения именно апостолом Иоанном заключается в том месте его сочинения «Против ересей», где он защищает число апокалипсического зверя — 666 против неподлинного числа 616. Защиту свою он основывает на том, что число 666 стоит во всех точнейших и древнейших списках, и также на том, что так читали это место в Апокалипсисе те, которые лично видели самого Иоанна. Это обстоятельство дает нам право заключать, что во времена Иринея было много списков с Апокалипсиса, между которыми можно было отличить сохранившиеся древнейшие от новых и неточных, что объяснением его занимались многие, что содержание его возбуждало живой интерес. Нужно принять во внимание еще и то, что Ириней был уроженец Малой Азии, ученик Поликарпа, ученика Иоанна Богослова. Если же это так, то мы не имеем никаких оснований отказывать Иринею в знании малоазийских преданий, особенно если припомним, что всех сомневающихся в подлинности священной книги Ириней отсылал к Церквам, основанным непосредственно самими апостолами, где хранились их автографы. Быть не может, чтобы он, убеждая так поступать других, сам не показывал примера в этом. И вот, уверившись в подлинности всех новозаветных писаний, Ириней и цитирует их, указывая наряду с книгами апостольскими и Апокалипсис. Если бы последний не был признаваем и другими книгой апостольской, то незачем было Иринею приводить из него и цитаты, так как всё равно они не имели бы в себе силы убедительности.
Кроме таких прямых указаний на Апокалипсис и его писателя, в святоотеческой литературе мы находим немало выражений, буквально заимствованных из Апокалипсиса, хотя и без указаний на то, откуда именно взяты эти выражения. Так, в послании галльских и вьенских христиан церквам Асийским и Фригийским, написанном около 177 года, «Веттий Эпагаф описывается как настоящий ученик Христов, “следующий за Агнцем, куда бы Тот ни вел его”, — выражение Апокалипсиса (14: 4). О другом мученике — Санкте — говорится, что «он был орошаем и укрепляем живой водой, текущей из небесного источника — чрева Христова; так и в Апокалипсисе обещается» (7: 17; 21: 6)». В этом же послании, между прочим, упоминается, что жестокость мучителей простиралась даже и на мертвые тела, не удовлетворяясь живыми, «чтобы исполнилось писание: обидяй да обидит еще, и праведный правду да творит еще (Откр. 22: 11)».
Всё это открывает нам весьма глубокий взгляд на занимаемое Апокалипсисом в Церкви положение во II веке как книги несомненно апостольского происхождения. Очевидно, что во время гонений он составлял центр взглядов и чувств Церкви, что из него в особенности истекало бесстрашие мучеников, что его угрозы и обещания так сильно влияли на умы верующих, что всякая злоба язычников была осмеяна и предана стыду.
Из отцов II века, иногда цитировавших Апокалипсис, следует упомянуть еще Климента Александрийского. В своих «Строматах», указывая на то, что истинным пресвитером можно назвать того пресвитера, который праведен, он говорит: «Хотя здесь, на земле, такой простой священник и не занимал почетного сиденья, он воссядет на одном из двадцати четырех престолов и будет судить народы, как говорит Иоанн в Апокалипсисе (Откр. 4: 4; 11: 16)». Точно так же в «Педагоге» говорит: «И то знаем мы, что Иерусалим Небесный стеной из драгоценных камней окружен». Знание это, конечно, почерпнуто им из Апокалипсиса (21: 18), где красота горнего Иерусалима изображена в точности приведенными словами. Затем, в главе «Против роскоши в одеждах» Климент, рекомендуя для людей, невинных и в душе правых, одежды не тонкие, шелковые и цветные, а белые и простые, говорит: «Одетыми в такую же одежду видел души и Господень тайновидец: «Я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И даны были каждому из них одежды белые» (Откр. 6:9; Откр. 6:11)».
Свидетельство об Апокалипсисе Климента Александрийского для нас особенно важно потому, что, по его собственному замечанию, он во всем относительно священных книг сообразовался с тем, что слышал об учениках Христовых Петре, Иакове и Иоанне.
Обозрев христианскую письменность II века и отметив в ней те места, которые нам пролили свет на Апокалипсис, доказав его известность в Церкви этого времени как книги боговдохновенной и несомненно апостольской, мы можем обратиться к исследованию христианской письменности и III века, чтобы на ее основании указать значение Апокалипсиса в Церкви Христовой в III веке.
Христианские писатели этого века заимствуют из Апокалипсиса цитаты с целью подтвердить различные догматические истины. Так, Тертуллиан в своем трактате «О воскресении плоти» считает необходимым для подтверждения своих мыслей сослаться на Апокалипсис Иоанна Богослова. «Иоаннов Апокалипсис, — говорит он, — также представляет нам предел сих времен, которого ожидают под алтарем Божиим души избиенные, умоляющие Господа поспешить судом Своим отмстить кровь их (Откр. 6: 9)».
Несправедливо было бы утверждать, что Тертуллиан потому признавал Апокалипсис канонической, апостольской книгой, что она, по-видимому, благоприятствовала его некоторым заблуждениям. Ввиду того что в его сочинениях нет никаких замечаний и опровержений противников подлинности Апокалипсиса, мы должны заключить, что важнейшего противоречия в Церкви относительно этого вопроса при Тертуллиане и не было. Его свидетельство между тем важно для нас потому, что, подобно Иринею, он справлялся о начале священных писаний христиан в Церквах, основанных непосредственно апостолами, и даже написал историческое исследование писаний, приписываемых в его время Иоанну, ученику Христову.
Несостоятельность того мнения, что Апокалипсис признавался каноническим только хилиастами, ясно открывается из того обстоятельства, что другие святые отцы и учители Церкви, как например Ориген, враг хилиазма, один из видных ученейших богословов своего времени, в своих сочинениях также нередко ссылаются на Апокалипсис святого Иоанна. При этом, приводя из него места, Ориген, например, называет писателя его не только апостолом Иоанном, евангелистом и пророком, но и Иоанном, сыном Зеведеовым, братом Иакова Зеведеова, и, что особенно замечательно, ни одним словом он не упоминает о каких-либо сомнениях в его подлинности. Апокалипсис является у него как существенная часть канонического собрания писаний апостольских. В одном, например, из своих сочинений, именно в пятой книге толкований на Евангелие от Иоанна, говоря о Посланиях апостолов, Ориген, между прочим, замечает: «Что сказать об Иоанне, возлежавшем на персях Иисуса, о том, который, оставив одно Евангелие, сознался, что можно бы написать столько книг, сколько не вместил бы их самый мир (Ин. 21: 25)? Он написал Откровение, получив повеление умолчать и ничего не писать о гласах семи громов». Отсюда следует, что подлинность и авторитет Апокалипсиса в Александрийской Церкви в это время стояли в предании александрийцев и во всей Церкви вне всякого сомнения.
Вскоре после Оригена, правда, был поднят вопрос относительно подлинности Апокалипсиса Дионисием Александрийским. Последний, хотя и нерешительно, приписывал его некоему пресвитеру Иоанну.
Однако должно заметить, что эти слова Дионисия не столько свидетельствуют против подлинности Апокалипсиса, сколько говорят о том высоком значении его, которое он имел для христиан александрийских, и не только, очевидно, александрийских, но и всех христиан времен Дионисия. Сам Дионисий говорит, что он не решается, «не дерзает отвергать эту книгу». Из чего следует то заключение, что Апокалипсис был для других христиан — если не всех, так очень многих — книгой несомненно апостольской, боговдохновенной. Притом же Дионисий, рассуждая о тех, которые ранее его отвергали подлинность Апокалипсиса, приписывая его Керинфу или кому-либо, во всяком случае не апостолу Иоанну Богослову, замечает, что это были только «некоторые», значит, не один, но и не много, а может быть два-три, особенно если припомним, что число людей, принимающих Апокалипсис за произведение подлинно апостольское, Иоанново, он обозначает словом «многие».
Священномученик Киприан, епископ Карфагенский, скончавшийся в 257 г., в своих письмах к различным лицам весьма часто в подтверждение свое и для побуждения других ко спасению приводит места из Апокалипсиса. Так например, в письме к Деметриану он призывает последнего с его единомышленниками позаботиться об истинном и вечном спасении, ибо, говорит он, «когда станет опустошаться и поражаться мир, спасется только тот, кто найден будет запечатленным Кровию и знамением Христовым (Откр. 7: 3, 14)». В другом месте, в письме к Фиваритянам, Киприан также приводит место из Апокалипсиса с буквальной точностью: «Аще кто покланяется зверю и иконе его, — говорит он, — и приемлет начертание на челе своем или на руце своей, и той имать пити от вина ярости Божия…» и т. д. (Откр. 14: 9 – 11). Кроме указанных мест из Апокалипсиса, можно, конечно, указать и другие, приводимые святым Киприаном. Так, например, в книге о благотворении и милостынях приводится III глава Апокалипсиса, 17 – 18 стихи, где богатству материальному противополагается духовное богатство.
Также в письме к исповедникам по поводу обращения их из раскола Киприан, между прочим, говорит, что вследствие существования в Церкви плевел нам самим не должно отступать от Церкви, так как, по словам апостола, в большом доме есть сосуды не только золотые и серебряные, но и деревянные и глиняные; и одни в почетном, а другие в низком употреблении (2 Тим. 2: 20), и что поэтому должны только стараться быть сосудами златыми и серебряными; право же сокрушать глиняные сосуды предоставлено одному Господу, «Которому дан и жезл железный». Последние слова представляют из себя не что иное, как точное заимствование из Апокалипсиса (2: 27).
Всё это указывает на то, что Киприан признавал Апокалипсис за боговдохновенную книгу, иначе он не мог бы приводить из него цитаты в подтверждение своих мыслей наравне с другими апостольскими книгами.
Далее, рассматривая слово святого Ипполита Римского († ок. 251 г.), отца III в., «О Христе и антихристе», мы находим в нем весьма ясные указания на Апокалипсис именно апостола Иоанна Богослова. Здесь святой отец называет его автора апостолом и учеником Господа, сосланным на Патмос. Ипполит пишет: «Он (Иоанн), находясь на острове Патмосе, видел откровение страшных тайн, кои обильно излагая и других научает. Скажи мне, блаженный Иоанне, апостол и ученик Господень, что ты видел или слышал о Вавилоне?». Далее он приводит цитату из Апокалипсиса, главы 17 и 18.
В другом месте Ипполит называет автора Апокалипсиса пророком и апостолом: «О нем (то есть об антихристе) говорит пророк и апостол…». Далее следует подлинный текст Апокалипсиса (13: 18). В этом месте Ипполит старается постигнуть тайну имени антихриста. Указывает те имена, сумма букв которых дает апокалипсическое число 666, таковы, например, имена: Титан, Еванфас, Латинос. Однако положительно не высказывается ни за одно из них, замечая, что «когда антихрист появится, тогда время покажет нам (то есть имя)”. Говоря о том, что в последние дни, во времена антихриста, Церковь постигнут скорби и гонения, святой Ипполит снова делает ссылку на Апокалипсис, приводя 12‑ю главу его, стихи 1 – 6 и 13 – 17 и делая объяснения различных образов, употребленных в данном месте Апокалипсиса.
В слове святого Ипполита «Об антихристе» мы, таким образом, встречаем экзегетическое исследование Апокалипсиса если не в целом его составе, то в частях, наиболее трудных для понимания.
Из отцов писателей III в., свидетельствовавших об Апокалипсисе, можно упомянуть еще о Мефодии Патарском († 303 г.). У него мы находим не только простые ссылки на Апокалипсис, но и попытки к его объяснению. Вот пример одного из таких опытов экзегезиса Мефодия: «А что вочеловечившееся Слово стало перводевственником, и первопастырем, и первопророком Церкви, это нам объяснил вдохновенный Христом Иоанн в книге Откровения, сказав: и взглянул я, и вот, Агнец стоит на горе Сионе, и с Ним сто сорок четыре тысячи, у которых имя Его и имя Отца Его написано на челах…Они поют новую песнь пред престолом и пред четырьмя животными и старцами; и никто не мог научиться сей песни, кроме сих ста сорока четырех тысяч, искупленных от земли. Это суть те, которые не осквернились с женами, ибо они девственники; это суть те, которые следуют за Агнцем, куда бы Он ни пошел (Откр. 14: 1 – 4)». Приведенная цитата из творений святого Мефодия говорит нам весьма ясно о том, что та самая книга, которая ныне носит у нас название «Откровение Иоанна Богослова», и в III в. приписывалась апостолу Иоанну, почитаясь так же, как и ныне, за боговдохновенную.
Заканчивая этим обзор христианской литературы первых трех веков христианства и резюмируя всё сказанное на основании этого обзора, мы утверждаем, что Апокалипсис имел для христиан этого времени столь же важное значение, как и послания других апостолов. Мы находим здесь подтверждение церковного предания относительно подлинности Апокалипсиса, времени и месте его написания. Правда, некоторые писатели, занимавшиеся рассмотрением особенностей образа речи и языка Апокалипсиса святого Иоанна, склонялись не к утверждению, а к отрицанию того мнения, что он написан апостолом Иоанном, однако это, можно сказать, были единичные мнения, и притом крайне нерешительные. Они для нас важны во всяком случае как констатирующие сам факт существования филологической критики, факт, показывающий, что критика Древней Церкви отнюдь не была уж так беспомощна, как хотят ее представить в своих отрицательных видах некоторые новейшие исследователи. Достойно замечания, что Апокалипсис признается апостольской книгой и приверженцами хилиазма, и противниками его, — факт, ясно показывающий, что еретическое толкование его не могло подорвать веры в Апокалипсис как книгу боговдохновенную и апостольскую в людях, державшихся православного образа мыслей.
Что же сказать теперь об исследовании Апокалипсиса г. Морозовым, признавшем эту книгу произведением Иоанна Златоуста?
Столь многочисленные свидетельства христианских писателей первых трех веков в пользу существования в их уже время Апокалипсиса апостола Иоанна Богослова весьма красноречиво убеждают в нелепости утверждений г. Морозова. Как могли отцы первых трех веков писать о книге, которая появилась только в конце IV века?! Морозов здесь не развязывает, а разрубает «гордиев узел». «Если бы, — говорит он, — против этого моего исчисления были выдвинуты целые горы манускриптов, то эти манускрипты пришлось бы признать подложными… Я укажу на Хвольсона (проф.), известного знатока древнееврейского быта. Он ссылался мне на Иринея и на некоторых других древних писателей. Я просил Хвольсона указать мне точные цитаты этих авторов, он искал и ничего не нашел. Заканчивая книгу, я сам, когда уже был на свободе, перечитал всю литературу об Апокалипсисе и действительно находил там ссылки на тех же Тертуллианов и Иринеев, но не нашел нигде не только точных цитат, но даже определенных названий сочинений этих писателей. Не мудрено, что пущены были в ход эти подложные цитаты и подложные документы, лишь бы доказать, что главная слава Иоанна Златоуста была им украдена у любимого ученика Христова Иоанна». Это с одной стороны; с другой: «Могли быть, — говорит Морозов, — другие, не дошедшие до нас «откровения» разных астрологов, к которым могут относиться подобные указания».
Утверждение г. Морозова, что комментарии на Апокалипсис христианских писателей первых трех веков суть не что иное, как продукт злобы на Иоанна Златоуста со стороны Феофила Антиохийского и его бесцеремонных помощников — представителей Восточной Церкви, не имеет для себя оснований, так как большинство ранних комментариев на Апокалипсис выросло совсем не в пределах Восточной Церкви, а на крайнем Западе: Ириней, Тертуллиан и другие. С другой стороны, нельзя предположить, чтобы у Златоуста не было как старших его, так и младших современников, примыкающих к нему духом. Между тем никто из его таких современников нисколько не намекнул на то, что Иоанн Златоуст написал Апокалипсис. А блаженный Иероним (враг Златоуста, по Морозову) издал свой комментарий на Апокалипсис между 372 и 379 годами, то есть за 24 или 16 лет до даты (30 сентября 395 г.), принимаемой г. Морозовым.
Странно также и то, что Хвольсон, по словам Морозова, и сам Морозов не нашли точных цитат из древних комментаторов на Апокалипсис. Указанные нами цитаты заимствованы большей частью из первоисточников, как например «Разговор с Трифоном-иудеем» Иустина; «Строматы» и «Педагог» Климента Александрийского; «Против ересей» Иринея; «О Христе и антихристе» Ипполита и др.
Считать эти комментарии вымыслом средневековых монахов никак нельзя ввиду их чрезвычайной ясности, определенности и многочисленности. Ведь для того, чтобы сделать подлоги в древнеотеческих писаниях и внести в них заимствованные из Апокалипсиса цитаты, нужно было бы почти все сочинения христианских писателей первых веков переделывать, вносимые в них цитаты из Апокалипсиса согласовать с текстом самих святоотеческих писаний и все эти подделки провести через все экземпляры этих писаний. Это тем более явилось бы затруднительным, что греческий язык в Средние века был совсем неизвестен.
Кроме того, в найденном в XIII в. ученым Муратори, библиотекарем Миланской библиотеки, списке, так называемом «Мураториевом каноне», написанном за несколько столетий до Средних веков, включается в число священных книг Нового Завета и Апокалипсис Иоанна Богослова.
Что же касается предположения г. Морозова, что вышеприведенные указания на Апокалипсис у святых отцов первых трех веков относятся к не дошедшим до нас «Откровениям» разных астрологов того времени, то должно сказать, что так как смысл этих самых указаний-комментариев вполне совпадает с известным нам ныне Апокалипсисом апостола Иоанна и так как точно так же цитаты из Апокалипсиса, приводимые отцами, точь-в-точь совпадают с известным ныне нам Апокалипсисом апостола Иоанна, то нет никаких для нас оснований относить эти комментарии к каким-то другим апокалипсисам.
Ясно, таким образом, что Апокалипсис написан не в IV в. и не Иоанном Златоустом, как утверждает г. Морозов, а возлюбленным учеником Господа Иисуса апостолом Иоанном в конце первого века, в царствование Домициана (95 – 96 гг. по Р. Х.), как об этом свидетельствуют христианские писатели первых трех веков.