Деревня эта принадлежит к приходу церкви села Петропавловского. В этом приходе я числился за отсутствием местного священника, по распоряжению отца благочинного протоиерея Словцова, входящим священником, и таким образом все поездки мои, носящие миссионерский характер, тесно связаны с обслуживанием религиозных нужд и этого, самого обширного по пространству северного прихода Екатеринбургской епархии, и не могут быть обособлены. Большая часть населения этого прихода на реке Лозьве лишь недавно считалась еще в ведении комитета, и здесь с целью православной миссии в деревнях Лаче и Митяевой имелись миссионерские школы, оказавшие громадную услугу делу просвещения инородческого вогульского населения, ныне уже обрусевшего и переведенного правительством на положение государственных крестьян, хотя в отдаленных деревнях этот край и сохраняет еще свой природный язык, а также, к сожалению, и многие суеверия — остатки прежнего язычества.
В день своего первого служения в походной церкви, 25-го января, мною была исполнена первая треба по должности походного священника — это повенчание брака ясачного вогула Федора Тишкина из паула Сидней Туринского уезда Тобольской губернии, уже давно (более шести лет) забытого в отношении личного посещения его местным священником за дальностью его расстояния от прихода и малочисленностью населения.
Со 2‑го по 7 февраля предпринята была и совершена мною поездка до села Никито-Ивдельского для свидания с местным священником Иоанном Порошиным по некоторым вопросам ведения миссии среди инородцев севера епархии, а также и с целью посетить некоторых из них, более близко имеющих свои зимние квартиры-юрты.
Священника Иоанна Порошина я застал только что возвратившимся из семидневной поездки к инородцам, и это путешествие на время исключило для меня целесообразность новой поездки по тем же самым юртам, а посетить более отдаленные для меня уже возможность была потеряна за быстрым таянием снега, которое рано создало так называемый «чарым» (наст), когда снег, подтаивая от солнца, затвердевает под влиянием холодного ветра и не проступается под лыжами охотника и собакой, — время самое удобное для охоты за лосем, столь необходимым для существования инородца.
Эта поездка дала мне много ценных для будущего дела познаний относительно образа жизни, обычаев и нравов инородцев, а также их религиозных верований, ибо священнику Иоанну Порошину пришлось делиться со мною свежими впечатлениями только что совершенного путешествия.
Из села Никито-Ивделя я выехал прямым путем через Всеволодо-Благодатский приход по рекам Лозьве и Понилу с целью посетить переселенческий поселок вологодских зырян и паул (поселок в пять-шесть домов) ясачных вогул Синдей, а также попутно совершить служения и требоисправления по деревням Петропавловского прихода.
9‑го и 10 февраля я пробыл в названом выше поселке переселенцев зырян на реке Понил, где в домах по просьбе их обитателей мной были отслужены водосвятные молебны и напутствована была больная Неонилла Ширяева, при мне и скончавшаяся.
Распорядившись приготовить могилу для погребения умершей на кладбище самой близкой к поселку деревни Петропавловского прихода — Митяевой, а равно и перевезти туда усопшую для отпевания в часовню, сам я через деревни того же прихода Арию и Горную выбыл в паул Синдей, где и пробыл вечер 11 февраля, служил молебны в домах и напутствовал больную.
В пауле Синдей пять домов. Жители (мужская половина) — типичные инородцы вогулы, не забывшие своего родного языка, хотя и говорят сносно по-русски; живут оседло, занимаясь скотоводством и сенокошением. Но главное их занятие всё же составляют охота и рыболовство. Скотоводство же и сенокошение, как и некоторые зачатки земледелия, не особенно давнего происхождения и обязаны своим происхождением женской половине паула — чисто русской, крестьянской. Эта часть населения паула, заселенная сюда из сел Тобольской губернии, где чаще церкви по селениям, особенно скорбит о том, что здесь им не приходится годами молиться в храме, говеть и причащать своих детей. По просьбе их я многих из них исповедал, а детей приобщил запасными Дарами (нет сил отказать в этом глубоко верующим матерям) и для успокоения совести прочел молитвы, в сороковой день читаемые родившим женам, хотя дети некоторых из них уже лично со мной беседовали, интересуясь не виданными ими, необычными одеждами священника. Принужденный поспешать к погребению умершей в зырянском поселке Неониллы Ширяевой, я в ночь на 12 февраля должен был выехать в деревню Митяеву, куда к вечеру 12-го числа прибыл и совершил погребение.
С 15-го февраля по 7 марта я служил в селе Петропавловском и в деревнях, ему принадлежавших, — Мостовской и Воскресенской и с 7‑го лишь марта мог опять на две недели (должен был служить в селе Петропавловском для говеющих на 4‑й седмице Великого поста) выехать снова в Никито-Ивдель, куда около этого времени съезжаются инородцы за покупкой хлеба по последнему пути, чтобы застать там их и нужных мне оленей для поездки на Север.
Я застал там несколько нарт, но олени, загнанные зимою, оказались настолько изнуренными, что ехать на них было бы лишь напрасной потерей времени, и я решил ехать, сколько возможно, на лошади, пользуясь настом и оленьими дорогами, взяв с собой проводника-переводчика.
На лошади не без некоторых затруднений я мог проникнуть на север лишь на 120 верст от села Никито-Ивделя до поселка Люльинского (речка Люлья) или Бурмантово, последнего оседло-населенного пункта севера епархии, обитатели которого — выходцы из Печорского края — поморского толка сектанты. По пути я посетил одну юрту остяка Николая Нерина, старика ста десяти лет, живущего с двумя сыновьями и внучатами и самого, кажется, бедного из инородцев.
Старик может объясняться по-русски, и я беседовал с ним о верованиях вообще инородцев и лично его. Из ответов его я вывел горькое заключение, что тьма еще царит в душах инородцев и мало там света, лишь проблески малые, вспыхивающие при напоминании о Боге, Христе, Николе Чудотворце и гаснущие тотчас же под влиянием крепко держащего их в своей власти шаманизма. Старик сам всё же более или менее истинно верующий, но остальные члены семьи, видимо, очень всё еще мятутся в душе, не зная, кто сильнее — Христос или злой дух Шайтан, священник — служитель первого или шаман — служитель второго. Старику (он был болен), имеющему понятие о Таинстве святого Причащения, так как «емае патька Апанасей», («хороший батюшка», очевидно живший в 70‑х годах в Никито-Ивделе иерей Афанасий Поздняков) давал причастия. Я посоветовал поговеть, объяснил, в чем заключается говение, и пообещал дать ему, как и «патька Апанасей», Причастия. Нужно отдать справедливость: он добросовестно и с усердием исполнил взятое на себя обязательство и на обратном пути, после принесения им чистосердечного покаяния Господу Богу, я причастил его Святых Таин.
В деревне Бурмантовой многих из сектантов я посетил лично в домах их, беседовал с ними о вере их, их религиозных воззрениях и убедился из ответов, что из присущих этому толку особенностей верования у этих заброшенных в глушь севера людей остались лишь чисто внешние особенности (вроде неупотребления чая, брезгливости к православным и прочее) и именно теперь среди них миссия православия была бы плодотворна и вожделенна, тем более что некоторые из них, присоединенные к православию по нужде — при вступлении в брак с православными, лишены совершенно нужного им пастырского руководительства и лишь по имени своему православные, а на деле всё те же заблудшие в дебрях невежественного фанатизма овцы Христовой Церкви.
В полверсте от поселка бывшим походным священником Петром Маминым за счет Миссионерского комитета лет шесть тому назад была отстроена часовня, но, не освященная своевременно и заброшенная, она теперь занята бездомным бродягой, когда-то положившим основание поселку, Никитой Бурмантовым и обращена в притон пьянства для инородцев. Начатое хорошее дело обратилось во зло, в профанацию святыни по причине небрежения. Необходимо исправить это зло, тем более что миссионерское назначение и цель этого начинания священника Мамина были вполне сознательны, признаны со стороны Миссионерского комитета, санкционированы им и материально вовремя поддержаны.
Из деревни Бурмантовой через Никито-Ивдель мною снова был совершен объезд деревень на реке Лозьве с остановкой в селении Лача, где я служил в храме для говеющих, и лишь к 25 марта возвратился я в село Петропавловское.
К 4 апреля, по вызову Всеволодо-Благодатского священника Василия Порошина, верхом вследствие бездорожицы я спешно должен был прибыть в названное село, так как была возможность поездки на оленях к Денежкиному камню (самая высокая точка Северного Урала), на речку Еловую, в юрту самоедов. К сожалению, мальчики-самоеды, подавая мне оленей, растеряли их на кормежке, и мой выезд за 42 версты оказался безрезультатным. Чтобы не терять времени на обратную поездку, я снова выбыл прямым путем верхом на лошади в деревню Лачу, где и служил в церкви 6‑ю седмицу Великого поста.
Страстная седмица и четыре первых дня Святой Пасхи проведены мною в селе Петропавловском, а с 22 апреля по 25‑е служил я в походном храме в деревне Денежкиной, куда не без некоторых затруднений вследствие весеннего разлива рек я постарался проникнуть верхом, а частью и пешком. С 4‑го по 17 мая мною снова был совершен объезд деревень по реке Лозьве, а также навещен и переселенческий поселок зырян по реке Понилу, где крещен мною младенец.
Во всех поездках и трудах сопутствовал мне псаломщик походной церкви Сергей Филицын. Всего нами совершены за четыре месяца на санях, верхом, в лодках и другим образом (до пешего хождения включительно) — 1853 версты и затрачено на дорогу (наем проводников, переводчика, прогоны), не считая трудов собственной моей лошади, более 40 рублей.