Совершилась коварная и страшная месть книжников и фарисеев. Богочеловек распят на кресте… Тяжелое чувство обиды за оскорбленное достоинство Христа, как черная туча, легло на сердце учеников Христовых и туманит их обычно ясный взор… Тяжелый сумрак царит на земле… Вся тварь содрогается ужасом многим, видя распятым, прободенным и позорно умерщвленным на кресте своего Зиждителя. Солнце закрывает как бы свое лицо и не может взирать на поруганное людьми Солнце Правды… Земля колеблется и как бы содрогается от совершающихся на ней страшных событий.
Зато власть тьмы торжествует победу. Нестерпимый для нее, самый сильный ее противник — Христос — благодаря ее усилиям вот уже во гробе мертв, бездыханен полагается…
Все сеятели правды — ученики Господа Иисуса — ослабевают, в сильном страхе разбегаются и прячутся по разным местам… Жены-мироносицы втихомолку оплакивают трагическую кончину своего любимого Учителя. Пречистая Мать Господа Иисуса стремится в последний раз облобызать священное тело Своего возлюбленного Сына. Ей, конечно, более, чем кому-либо больно видеть поруганным Своего Сына, Который всю Свою жизнь делал людям одно лишь добро, Который душу Свою полагал за правду. И вот теперь, приникнув к плащанице, в которой возлежит Ее поруганная Правда, Она с горечью восклицает: «Увы Мне, чадо Мое! Горе Мне, Свете Мой, жизнь Моя возлюбленная! Что зашел еси от очию Моею? Сбылось предреченное в церкви Симеоном! Ныне Мое сердце оружие пройде! Сладчайший Сын Мой, не могу зреть Твоих незаслуженных тяжелых ран…» И ни Ей, и никому другому из приближенных ко Христу и на ум не приходит, что борьба со злом, отчаянная борьба только началась, что торжество злобы еще преждевременно.
Упоенный своим успехом князь тьмы также не подозревает, что торжество его есть вместе и канун его гибели, что эта последняя потуга зла отстоять свои прежние права есть вместе и начало падения его могущества. Не подозревая в своей кажущейся победе над добром для себя гибели, ад злорадно и торжественно раскрывает свои двери для того, чтобы в них навсегда скрыть Богочеловека… Но может ли поглотить смерть Начальника жизни? Может ли тьма быть при свете? Может ли зло простирать свою власть над добром? Как только Божественный свет Христов проник в вековечную адскую тьму, последняя, несмотря на свою силу, рассеялась, и ад, только что победоносно ликовавший, теперь, стеня, вопиет и оплакивает свою разрушенную державу. «Лучше мне было бы, — восклицает он, — если бы я не принял родившегося от Марии Иисуса. Вот Он пришел и разрушил мою державу, сокрушил мои медные крепкие врата и отнял у меня души, над которыми доселе простиралась моя безграничная власть!» Так совершилась победа над злом! Как бы скрывавшееся от людей на некоторое время Солнце Правды снова воссияло над людьми, проникая своими животворными лучами в их сердца: Христос воскрес! Испугавшиеся было грустные апостолы снова оживились, увидев воскресшим из мертвых своего возлюбленного Учителя. Связуемые союзом любви, они, не зная для себя покоя и не чувствуя в то же время усталости, путешествуют по разным странам и весям, благовествующее всем мир воскресшего Христа.
Давно всё это совершилось на земле. Ныне мы уже только вспоминаем то, что было когда-то давно, давно. Но людские отношения к правде Божьей и теперь нисколько не уступают по своей жестокости и несправедливости тем отношениям, которые встретил Христос от иудеев. Всё то прошедшее, о котором нам так живо напоминает находящийся пред нашими глазами гроб Христов, до того похоже на настоящее, что кажется, как будто предлежащий в этом гробе Христос поруган не иудеями, а именно современными людьми, как будто именно современный мир распял на кресте Божию Правду. И такое же тяжелое чувство обиды за оскорбленного Христа, какое было и у апостолов, мутит ясный взор христианина. Вот ему представляется последний взор Спасителя со креста, устремленный на ругающийся Ему мир, взор, полный тоски о людях, гибнущих во зле. Этот прощальный, угасающий взор Богочеловека как бы так говорит людям: «Возлюбленный народ Мой, куда ты идешь, какую гибель себе несешь?! Я ли не любил тебя? Я ли не лелеял тебя! Не за тебя ли Я пролил кровь Свою на кресте?! Не за тебя ли был бит и мучим?! И вот ты все-таки не хочешь признать Меня своим, не припадаешь ко Мне, не омываешь слезами своими Моих тяжелых ран и не говоришь: прав Ты, Господи, Ты источник нашей жизни, Ты один — путь, истина и жизнь!»
Но мир ничего не видит и нечего не слышит, и слова Христа бесплодно замирают в пространстве. Беспросветная окружающая тьма заставляет скорбеть и тужить христианское сердце великою тоской. Это скорбное чувство безотрадно продолжает тяготить его до Великой Субботы. Великое таинство совершающегося на Голгофе искупления, воспоминаемое в Великую Субботу, так живо чувствуется каждым христианином, что в глубине своего сердца он только и может повторять: Да молчит всякая плоть человеча и да стоит со страхом и трепетом! Торжественность шествия на заклание Царя царствующих и Господа господствующих столь ясно рисуется в нашем воображении, что у каждого невольно смыкаются уста и никто не может в этот величественный момент помышлять о чем-либо земном.
Но уже в субботу церковные песнопения усиленно начинают благовествовать радость великую — воскресение Христа блистающася. Не рыдай Мене, Мати, зрящи во гробе… востану бо и прославлюся, и вознесу со славою, непрестанно яко Бог… Слышится как бы из гроба голос Сына Божия к Своей возлюбленной Матери. Душа христианина как бы начинает оживать. Она уже не боится за то, что тьма так сильно объяла мир. Пусть она царит в мире — христианин уже уверен и знает, что через несколько часов снова загорится заря, засияет восток, заблестит яркое солнце, а вместе в этим от гроба воссияет Солнце Правды и добра — Христос, с тем чтобы уже никогда не заходить.
Вот приближается досточудная пасхальная ночь, воистину священная и всепразднственная полночь. Торжественно раздался в полночной тишине гул колокола… Трепет овладевает сердцем христианина. Тяжелый кошмар, доселе давивший его, спадает. Еще сущей тьме, яко жены-мироносицы, он торопится к заветному гробу Жизнодавца Христа, чтобы принести Ему вместо мира — песнь. В храме раздается слышанная уже утешительная песнь: Не рыдай Мене, Мати, зрящи во гробе… востану бо и прославлюся!
С сердца, словно камень, спадает печаль, и в душе поселяется какой-то неземной мир и блаженство. Когда раздалось победное пение: Христос воскресе… — сердце встрепенулось, задрожало, забилось… Из распахнувшихся дверей все узрели Христа, происходяща из гроба, яко жениха, блистающася. Что-то неземное слетело в душу христианина, и ему становится так радостно, так легко! В этот день победы Христа над смертью уста даже непримиримых врагов сливаются в искренний, дружеский взаимный поцелуй при столь же искреннем и радостном восклицании: «Воистину Христос воскресе!»
Блаженная жизнь тогда наступает на земле. Это единственный день, когда человеку как бы вручаются ключи счастья и он вполне вступает в обычно запретную для него страну блаженства. Обычно, гоняясь за призраками счастья и никогда вполне не переживая его, считая за счастье свободу от каких бы то ни было законов его нравственной личности, полагая ключи счастья именно в свободном стремлении туда, куда влекут его блудные мысли и чувства, человек в день Святой Пасхи опытно убеждается, насколько сильнее и приятнее ощущается радость победы Христа над злом и смертью, а через это и его собственной подобной же победы! Правда, он забудет этот момент богоощущения как момент случайный в нем, но уже и этого мимолетного богоощущения достаточно, чтобы для всех и каждого было ясно, в чем именно хранятся ключи счастья — в духовной ли радости о побежденном зле, или в делании этого зла, в растлении своей природы, несущем пессимизм и недовольство жизнью. Уже и одного этого светлого момента вполне достаточно, чтобы поставить идеалом современности именно достижение такого счастья, при котором все внешние лишения, лишения плоти, равно как все похотливые ощущения были бы нечувствительными для человека или, вернее, не возмущали бы его физического существа настолько, чтобы через это прекращалось правильное течение его духовной жизни.
Пасхальные переживания до очевидности свидетельствуют вопреки утилитаристическим и прочим так называемым разумно-эгоистическим принципам современности, что богоощущение является единственно верным регулятором житейских отношений. Да это и вполне понятно и естественно. Разве может внешняя какая-нибудь сила переродить мир? Только коренная реформа внутреннего характера — реформа нашего духа — способна установить в мире богоносное братство. Без этой реформы внутреннего человека никто и ничего действительно доброго и ценного достигнуть не может и тем более обновить целый мир. И все внешние усилия в этом направлении всегда будут несомненно непродуктивными, не достигающими своей цели, подобно тому как было бы непродуктивным, если бы для очистки воды в каком-либо водовместилище, наполняющемся из гнилых источников, стали бы ремонтировать один лишь бассейн, нисколько не думая о чистке источников. Мировая жизнь — общественная жизнь. Это — сумма жизней отдельных душ. Ввиду этого для очистки общественной жизни от скорби и страданий нужно начинать не с реформирования внешней стороны ее, но с реформирования души человеческой — этой первопричины внешнего строя жизни. Необходимо ввиду этого возвести отдельную душу на высокий нравственный пьедестал, нужно выбросить пьедестал плотяности, на котором ныне стоит мировая душа. Необходимо бросить те ключи, которые открывают нам страну плотских наслаждений и телесной скверны, а вооружиться ключами, которые отпирают нам врата неземного блаженства — того богоощущения, той радости, которыми исполняется в день Святой Пасхи сердце каждого из нас. Тогда рассеется та вековая нравственная тьма, в которой, как червяки, люди копошатся без всякого смысла и цели. Тогда над людьми взойдет Солнце Правды Христос и будет оживотворять и согревать их сердца!