Имею честь почтительнейше доложить епархиальному Миссионерскому комитету отчет о деятельности своей в должности инородческого миссионера и походного священника северной части Верхотурского уезда с 23 декабря 1910 года по нижеписанное число сего года — всего за время два месяца. К утру 23 декабря истекшего года я возвратился в село Никито-Ивдель из поездки в епархию, где 13-го числа был сделан мною в собрании комитета личный отчет о настоящем состоянии инородческой миссии на севере и ее нуждах, а также принята вновь сооруженная на средства комитета церковь-палатка. Ввиду того, что в тот же день почтой было получено мною распоряжение местного отца благочинного от 20 декабря за No 844 об исполнении мною указа Екатеринбургской духовной консистории (от ноября за No 14595), предписывающего походному причту с походной церковью обслуживать религиозные нужды населения удаленных от прихода деревень Петропавловского прихода Митяевой и Денежкиной в великие годовые праздники и Великий пост, я с причтом 24-го же декабря выехал в деревню Митяеву за 80 верст от НикитоИвделя. В этот день я имел возможность доехать лишь к ночи до деревни того же прихода Лача, где имеется приписная к приходу церковь, и там в день Рождества Христова 25 декабря я и совершил богослужение, ибо не счел себя в праве проехать мимо церкви в такой великий праздник. За литургией приобщил я Святых Таин младенцев, а по окончании ее окрестил слаборожденного младенца. В тот же день я выехал далее за 16 верст в деревню Митяеву, где установил в часовне походную церковь, и 26 декабря отслужил бдение и литургию и приобщил младенцев. Через 6 – 7 лет жителям этих деревень лишь выпало счастье участия в церковном богослужении в настоящий праздник, и те от чистого сердца «спасибо», которые я от всех слышал себе, сторицей вознаградили меня за труды поездки сюда, и эти простые «спасибо за наставление» я вместе с своей глубокой благодарностью и приношу комитету за заботы его о нуждах походного дела инородческой миссии на севере.
В деревню Денежкину, отстоящую от деревни Митяево на 46 верст в сторону, я уже не имел возможность проехать, так как 27 декабря должен был обязательно поспешить в НикитоИвдель, где меня уже ожидал оленщик с оленями, заранее мною договоренный для выезда в этот день в село Няксимвол Тобольской епархии, куда мне с этого дня епархиальным начальством был дан отпуск. Лишь утром 27 декабря приехал в Никито-Ивдель, где среди сборов в далекий путь в этот день мне пришлось часть времени уделить на прием нескольких инородцев у себя в квартире и вечером уже перед выездом побеседовать с ними на собрании их в конторе купцов братьев Рогалевых, где я воспользовался случаем разъяснить им силу и значение общественной церковной молитвы Богу по аналогии с их собранием, которым они чествовали свой общий съезд здесь и свидание между собой. Лишь около полночи мне пришлось тронуться в путь.
До села Няксимвол от Никито-Ивделя около 400 верст, и доехал я туда лишь к ночи на 31 декабря; ехать приходилось день и ночь с небольшими остановками на три-четыре часа в лесу для кормежки оленей. Хотя я мог воспользоваться гостеприимством местного священника, я нашел более целесообразным взять платную квартиру местного торгующего, где я всё время имел возможность, хотя и претерпевая всякие неудобства, быть среди инородцев, совершающих куплю и продажу, и таким образом присматриваться к ним подряд несколько дней и слышать постоянно их разговор и беседовать с ними самому под руководством прекрасно знающего их язык хозяина, и мне в отношении пользы, которую я извлек из этого для себя и дела, которому служу, не пришлось потом в этом решении раскаиваться.
31 декабря я посетил местного священника отца Алексия Охранова, сообщил ему о цели своего приезда, которого он, оказалось, ожидал, наслышанный о моих сборах сюда от инородцев моего прихода. К вечеру этого дня сюда прибыл для ревизии из города Березова благочинный, священник Иаков Иванов, и все мы в день Нового 1911 года, в местном храме совместно помолившись, приступили к обсуждению вопроса о правах моих на миссию среди вогул и остяков, кочующих на севере Верхотурского уезда по реке Лозьве, но по какому-то недоразумению числящихся в приходах двух церквей данных епархий. Как отец благочинный, так и отец Охранов, подобно мне, по служению в сих краях оказались новичками, пришлось обратиться к географической карте для выяснения границ епархий (копия этой карты при сем прилагается), а затем уже, ввиду заявленного полного неведения о деле отца Охранова, мне пришлось для выяснения моих прав на миссию среди лозьвинских инородцев просить отца благочинного Иванова о том, чтобы мне была дана возможность разъяснить этот вопрос документально по архиву Няксимвольской церкви, что и было мне предоставлено.
В архиве я нашел и скопировал все дела, касающиеся лозьвинских инородцев, юрт Искарских, документы по перечислению их из ведения Тобольской епархии в приход Никито-Ивдельский, как то: приговор их о желании их перечислиться в ведение Екатеринбургской епархии от 2 января 1903 года и предписание благочинного церквей Березовского округа протоиерея М. Вишневского от 21 сентября 1903 года за No 522 об исполнении няксимвольским причтом всех формальностей по делу перечисления лозьвинских вогул в приход Никито-Ивдельский, во исполнение приказа Тобольской консистории от 28 августа того же года за No 11574, а также всю переписку гражданских учреждений по этому делу с няксимвольским причтом и между собой — Березовского полицейского управления и Сосьвинской инородной управы. Копии всех этих документов засвидетельствованы благочинным отцом Ивановым и хранятся у меня. Относительно общего нашего с отцом Охрановым дела миссии среди инородцев севера в видах тех, чтобы они всегда имели над собой опеку пастырскую, мы обоюдно решили в деле этом носить тяготы друг друга: не различая, наставлять, просвещать и руководить их в жизни, не преследуя строго их разделения по губерниям, а кому из нас двоих представится к тому более удобное время и случай, так как все инородцы, в сущности, одна семья и интересы их, быт, верования и нравы одни, как едино и святое учение Христово, которое среди них оба мы проповедуем.
Причина разделения инородцев между двумя приходами разных епархий, как видно из их приговора от 2 января 1903 года, зиждется, кроме более близкого расположения мест их кочевий к Никито-Ивделю, еще и на почве чисто экономической, именно чтобы не вносить им лозьвинским инородцам годовой платы на поддержание в материальном отношении няксимвольского храма, в котором они могут бывать и молиться лишь один раз в году при сдаче ясака, а потому я и прошу покорнейше комитет разрешить мне, на основании имеющихся в моем распоряжении данных, ходатайствовать перед надлежащим духовным и гражданским начальством Тобольской губернии еще раз о сложении с лозьвинских инородцев этой повинности через посредство, безусловно, Екатеринбургской консистории.
Льгота эта дает лозьвинским инородцам лишнее доказательство благопопечительности относительно их Екатеринбургского Миссионерского комитета, а миссионеру епархии лишний шанс к упрочнению своего влияния и популярности среди них, что послужит лишь к пользе для них самих, — а то, что они видели и, надеюсь, будут видеть впредь «на ясаке» обоих миссионеров, Тобольского и Екатеринбургского, будет служить им успокаивающим средством, что они, религиозно зависимые от духовного начальства Пермской губернии, не теряют от этого связи со своими единоплеменниками в отношении платы ясака там, где совершали это деды и отцы их, традиции которых ещё долго не утратят для них своей обязательности.
Ввиду вышеописанного братского соглашения нашего с отцом Алексеем Охрановым на обратном пути своем в с. Няксимвол, начавшемся 6 января, я, познакомившись в этом селе со всеми почти инородцами прихода благодаря удачно выбранной квартире, а также побывав и на собраниях их в «мирколе» (мирская изба) и заручившись приглашениями, постарался побывать у многих из них, как и у части своих, живущих на пути, и всем им, беседуя, старался разъяснить, что я счастлив буду всяким случаем свидания с ними и бесед у себя в Никито-Ивделе, что, видимо, было очень им приятно, — и, как будет видно это из дальнейшего, не замедлилось мое желание исполнением.
В местности под названием Иовтымсос мне с 7‑го по 8 января ночь и весь день по случаю снежной бури пришлось, благословляя эту случайность, провести в юрте в сообществе более чем двадцати человек инородцев моего прихода, едущих «с ясака» во главе с таким человеком, за которым крепко держится (конечно от всех почти скрываемая) слава шамана, и, осведомленный о нем (имя его не привожу здесь), я обратил на него особое свое внимание, отдавая ему некоторое предпочтение перед всеми как старшему, что ему, видимо, польстило. Беседуя с ним, я старался из его слов — в ответ на вопросы мои «како веруеши» о Боге, Божией Матери, святых угодниках, молитве, — выяснить, действительно ли так силен среди них шаманизм, — и я думаю, что относительно правильно я вывел заключение теперь, как и ранее думал и говорил и писал, что лишь остатки его действительно еще держатся среди более старинных людей этого поколения, но они уже, как и среди русских людей, носят вернее характер суеверных обычаев и старинных дедовских традиций, чем верований, и держатся если и прочно, то по причине лишь отдаленности инородцев от более культурных людей и отсутствию среди них постоянного наблюдения миссионера.
Всего на обратном пути мною посещено 17 юрт (ближе к с. Няксимвол инородцы уже живут поселками в несколько юрт), и к утру января я возвратился в Никито-Ивдель.
От священника Алексия Охранова, члена инородческой миссии святителя Гурия Казанского в городе Обдорске (практически это село), я приобрел отчеты означенной миссии за последние годы и книгу ее истории за 50 лет ее действования, ознакомлением с которыми я по приезде и занялся. В дополнение к этим материалам я просил другого члена этой миссии, мирового судью в Обдорске Н. Г. Сосунова, с которым я в с. Няксимвол познакомился, выслать мне в Никито-Ивдель каталог северного отдела библиотеки миссии (из которого я надеюсь получить сведения о необходимых мне имеющихся в печати научных трудах об инородцах Севера России, их быте, языке и прочем), получения которого ожидаю, а затем уже собираюсь вступить в переписку с бывшим до сего года последние 13 лет настоятелем Обдорской миссии, ныне Тверским епархиальным миссионером игуменом Иринархом в надежде, что он не откажет мне в некоторых указаниях по делу и поделится своими практическими знаниями его и своими о нем печатными трудами.
23 января я выехал в деревню Петропавловского прихода Денежкину с походной церковью, где при моем участии 25 января в день праздника местной часовни приходским священником К. Минервиным была отслужена литургия, а 26 числа утреня и литургия были отслужены походным причтом специально для причащения младенцев, ввиду тесноты часовни. (В поездке я, походный священник, чествовал и день своего Ангела, преподобного Аркадия.)
Из деревни этой я проехал в село Ивановское, где у местного священника Максимова заручился разрешением совершить бдение и литургию 30 января в часовне деревни его прихода — Петровой, что и исполнил. За литургией было очень много молящихся, особенно женщин, принесших к причащению своих детей, и учеников церковно-приходской школы с учительницей. 2 февраля (1‑го бдение) я служил литургию в часовне деревни Волчанка (прииск) прихода Турьинских рудников, также причастил младенцев, а после литургии при сборке церкви, по просьбе учительницы, преподавал ученикам старшего отделения Волчанского земского училища наглядные разъяснения о храме, степенях священства, Таинстве Святой Евхаристии, священнических облачениях, утвари, внутреннем значении различных моментов церковного богослужения, особенно литургии, и святом антиминсе и престоле.
Из деревни Волчанка, ввиду жесточайших морозов (от 30 до 45 градусов), всё время стоявших, что при путешествии на одной своей лошади и с церковью очень затрудняло дело, мне с причтом пришлось проехать прямо, никуда уже более не заезжая (109 верст), обратно в Никито-Ивдель, куда я доехал к 5 февраля. Всего с 24 декабря я сделал проезда до 1135 верст.
В свободные от поездок дни, с 11-го по 22 января и с 5‑го по 23 февраля, я занят был приведением в порядок церковного имущества, документов и записей своих по делу и подготовлением настоящего отчета. Часть свободного времени уделяется мною на изучение фотографии, каковому делу я надеюсь дать применение с лета сего года по делу миссии и походному, чтобы иллюстрировать свои отчеты снимками, как служу, и делаю это лишь из желания избегнуть каких бы то ни было сомнений в правдоподобности своих отчетов со стороны комитета, так как знаю, что очень трудна проверка дела, которое я делаю, даже со стороны окружного начальства, и мне не хотелось бы лишиться доверия комитета, без поддержки которого дело должно погибнуть, тем более что с первых почти дней своего поступления на должность походного священника и до сего дня мне с горечью приходится наблюдать, как «мимопроходящие»1Здесь намеренное изменение отцом Аркадием евангельского слова: в Евангелии — «мимоходящие» (Мк. 15, 29; Мф. 27, 39). взирают на дело и меня, «покивающе главами». 18 – 19 января и 20 – 21 февраля я принимал у себя на квартире многих из инородцев, вогул, остяков и архангельских зырян, которые приходили ко мне или просто повидаться, а некоторые по делу, были печорцы-поморы русские, приехавшие за 300 верст, чтобы посоветоваться о том, как и куда им обращаться за ходатайством о наделе землей, и, сколько мог, я старался каждого удовлетворить, обласкать, и смею думать, что это направление я избрал вполне правильно, ибо привет, добродушие и ласка лучше мне послужат в деле моем, чем строгость, порицание и осуждение, а тем более брезгливость к внешней нечистоте своих прихожанинородцев.
Подводя в этом отчете итог годовой своей деятельности по должности походного священника, я должен открыто сознаться, что в числе массы ошибок (как новичок дела) я всё же кое-что успел сделать для того, чтобы на следующий год путь прохождения службы моей был для меня менее тернист, и хочется верить, что при поддержке комитета я не остановлюсь на полпути, не опущу рук в бессилии, а, напротив, выше, смелее над головой своей понесу среди ночи невежества, в котором пребывают еще мои пасомые, тот великий светильник, имя которому — учение Христово, а с ним — знание. Главное, на что я считаю необходимым направить свое особое старание, это на борьбу с поголовным пьянством инородцев, доводящим их до безумия, и те меры борьбы с ним, которые я сейчас вырабатываю, имея в виду в то же время, чтобы они были тесно связаны и с делом миссии Христова учения среди инородцев, я постараюсь уже представить особым докладом комитету для рассмотрения и дополнения нужными указаниями.
Ввиду того, что дело с каждым днем по мере моего ознакомления с ним выдвигает большие и большие нужды, насущнейшие по своей неотложности, смею предложить комитету отложить на настоящий год ремонт здания при поселке Бурмантово2Здание, указанное здесь, было часовней, перестраиваемой по прошению отца Аркадия в странноприимный дом., чем достигнется некоторая экономия (по смете 140 рублей), каковая с большей пользой может быть употреблена на другое, а средства в количестве 60 рублей, выданные комитетом на лесные материалы для ремонта, оставить на жалование лишь сторожу построек, тем более что сейчас уже я должен буду для ремонта лишь этих построек опустить последнее и самое важное для дела время, о котором придется потом мне искренне пожалеть (хотя это только мое личное мнение), — в остальном же дело представляется безусловно инициативе комитета.
Заканчивая настоящий отчет, с приложением особой ведомости произведенных по делу расходов из личных средств, где я не старался вписывать всякую мелочную свою трату, хотя из этих мелочей могло бы составиться и целое, я всепокорнейше прошу комитет обратить внимание свое на то, что личные затраты мои в итоге превышают не десятки, а даже сто рублей, между тем как при превышающей почти городскую дороговизне жизни в Никито-Ивделе для меня иногда десять рублей составляют капитал, и я или должен вынужденно бездействовать, или затрачивать очень значительные свои средства на продолжение дела, что и привело меня сейчас к большой задолженности, каковое обстоятельство меня весьма угнетает. Посему и прошу покорнейше комитет не отказать мне в своем внимании к моему положению и, сколько возможно, поддержать меня и дело походное, которому служу, материально — ассигнованием денежной суммы и нравственно — благопоспешностью и сочувствием возложенному на меня делу.