Состав комитета
Екатеринбургский епархиальный комитет Православного Миссионерского общества в 1913 году составляли следующие лица: председатель комитета его преосвященство преосвященный Митрофан, епископ Екатеринбургский и Ирбитский, товарищ председателя — кафедральный протоиерей Л. А. Игноратов, епархиальный наблюдатель церковноприходских школ статский советник А. И. Обтемперанский, уездный наблюдатель церковноприходских школ прото-иерей А. А. Катагощин, епархиальный миссионер священник А. В. Здравомыслов, смотритель Екатеринбургского духовного училища протоиерей А. П. Антонинов, помощник смотрителя Екатеринбургского духовного училища статский советник В. И. Лазарев, священник Екатеринбургского кафедрального собора А. Р. Пономарев, священник Екатеринбургской Свято-Троицкой единоверческой церкви А. П. Новиков (он же казначей комитета) и священник Екатеринбургского кафедрального собора И. Н. Уфимцев, он же делопроизводитель комитета. Всех же членов Екатеринбургского комитета Православного Миссионерского общества за 1913 год было сто два, из них двенадцать, обеспечивших взносы единовременным пособием, и девяносто, внесших не менее трех рублей.
Состав инородческого населения епархии
Инородцы, обитающие в Екатеринбургской епархии, разделяются на башкир и вогулов. Первые исповедуют магометанскую религию. Количество их по приблизительному подсчету инородческого миссионера, протоиерея Александра Миропольского1Священномученик, память 23 июня (6 июля). 136, простирается до ста тысяч человек. Живут они большими селениями в пределах уездов — Екатеринбургского, Шадринского, частью Ирбитского и Верхотурского. Во многих татарских селениях и некоторых заводских поселениях со значительным количеством рабочих-татар имеются мечети и татарские школы и при них муллы и учителя.Вогулы живут на севере Верхотурского края и разделяются на ясачных и кочевых.
Первые живут оседло, в домах, устроенных по образцу русских изб, особыми селениями, каковы, например, деревни: Лача, Волчанка, Лопаева, Митяева, Першина, Ивашкова и др.
Общеупотребительным языком среди этих инородцев является русский с очень заметным вогульским акцентом, но в некоторых селениях еще продолжает царить вогульский.
Занятие оседлых вогулов — сельское хозяйство (главным образом сенокошение), скотоводство, охота и рыбная ловля. Ясачные вогулы исповедуют православную веру. Между ними встречаются и очень религиозные или, вернее, «набожные» люди, но религиозные верования их темны, полны всяческих суеверий, и чем отдаленнее селение, тем печальнее религиозное состояние его обитателей. Требуется много усилий и апостольского труда, чтобы этих детей северной тайги привести ко Христу и сделать истинными христианами.
Кочующие вогулы обитают в пределах Никито-Ивдельского прихода Верхотурского уезда и на севере Тобольской епархии. Проживают они в юртах отдельными семействами по нескольку душ. Юрты эти отстоят одна от другой иногда в расстоянии от трех до шести верст, а иногда и на более почтительном — до пятидесяти и более верст; расположены они по реке Лозьва и ее притокам, отчего и обитатели этих юрт, в отличие от тобольских, именуются лозьвинскими.
Кочующие вогулы также считаются христианами, исповедуют православную веру, крестят своих детей и исполняют долг Исповеди и святого Причастия, но понятие о Боге и основные истины христианского вероучения им неизвестны. Веруя в Истинного Бога, они в то же время не оставляют и своих языческих обрядов и жертвоприношений Шайтану. Русского языка они почти не знают, почему дело миссии среди них особенно затруднительно. Численность кочующих вогул весьма незначительна — всего до ста человек. В административном отношении эти вогулы тяготеют к Тобольской губернии, к няксимвольскому приходу. В отчетном году вогулы возбудили ходатайство о перечислении их в Тобольскую губернию, по поводу которого комитет сообщил духовной консистории о неимении со своей стороны законных препятствий к таковому перечислению. Причиной, побудившей вогул хлопотать о своем перечислении, является то обстоятельство, что Управлением государственных имуществ в Лозьвинской казенной даче предприняты работы по лесоустройству, каковые лишают вогул простора и не дают возможности заниматься охотой и т. п.
Деятельность комитета
В отчетном году комитет имел 20 заседаний. Из них 12 было посвящено слушанию текущих бумаг по поступлению денежных сумм в кассу комитета, рассмотрению и проверке записей приходо-расходных книг, ежемесячному свидетельству сих книг и проверке выведенных сумм к концу каждого месяца. Восемь заседаний комитета были посвящены решению различных вопросов по делам инородческой миссии и проверке отчетов по содержанию Каслинского приюта для башкирских детей.Особое внимание комитета было обращено на сбор денежных поступлений. В предыдущие годы, вследствие различных неблагоприятных обстоятельств, замечалось уменьшение денежных поступлений, что дало повод Православному Миссионерскому обществу просить председателя Екатеринбургского комитета прийти на помощь обществу и призвать епархиальное духовенство и православное население к более сочувственному отношению к нуждам миссии…
Пастырское попечение комитета о вогулах
Ближайшее попечение о вогулах, их просвещение светом Христова учения и удовлетворение их религиозных потребностей в отчетном году по-прежнему находилось на обязанности священника Аркадия Гаряева.Хотя этот пастырь с октября 1912 года уже не состоял священником походной на севере Верхотурского уезда церкви, на причте которой по преимуществу лежала забота о пастырском попечении над вогулами, тем не менее продолжал удовлетворять их религиозные потребности и вообще заботиться о них. Будучи священником Никито-Ивдельской церкви, отец Аркадий Гаряев не прерывал своих сношений с вогулами, давая им приют у себя в квартире во время приездов их в Никито-Ивдель. Двор отца Гаряева в зиму 1913 года часто служил местом стоянки вогульских оленей, а вместе с тем и аудиторией для бесед с вогулами. О своих пастырских сношениях с вогулами священник Гаряев, между прочим, рассказывает так.
«Деятельно при приеме и беседах с инородцами мне помогал походный псаломщик Неуймин, который потом, в летние посещения вогулов, был моим неизменным спутником и помощником. С 25 марта до мая приток вогулов в Никито-Ивдель прекратился. В мае и июне я еще имел три случая видеть вогул и беседовать с ними у себя, а в конце июля и в августе имел два случая побывать у некоторых на местах их летних кочевий по реке Лозьве. Последний раз я имел случай принимать у себя вогулов при участии псаломщика Неуймина и в сентябре сего года, по приезде своем с торжества освящения соборного храма в градо-Верхотурском Николаевском монастыре. Был разгар охоты на белку и лося, так как только что выпал первый снег, и вогулы (из двух юрт) зашли в Никито-Ивдель за возобновлением запасов пороха и дроби.
Эта последняя моя беседа с ними была особенно оживлена и приятна как для меня, так и для них, моих гостей, ибо, еще полный впечатлений от поездки, которая задумана была мной еще до постройки вышеозначенного соборного храма, счастливый исполнением своего стремления, я душевно был рад этим моим собеседникам, которым я мог с пользой для них передать свои впечатления в связи с жизнеописанием святого праведника Верхотурского края Симеона, что я с успехом и сделал».
Не оставил без своего попечения вогулов и новый священник походной церкви отец Василий Варушкин. В ноябре 1913 года он совершил свою первую поездку к ним и так описывает свое путешествие. «Выехав из Турьинских рудников (моего местожительства) 9 ноября и приехав в село Никито-Ивдельское 10-го утром, я за неимением оленей принужден был проживать в этом селе целых шесть дней, и только 15-го числа вечером ивдельский купец С. С. Рогалев, оказывавший услуги в приискании подвод и моим предшественникам по должности походного священника, известил меня, что им наняты для меня и псаломщика две тройки оленей. Две тройки, а не пары потому, что олени пришли издалека, были утомлены, притом дороги еще не были проторены, и для пары оленей везти седока и ямщика было непосильно. 16 утром я познакомился с двумя первыми инородцами — ямщиком Василием Бахтияровым и переводчиком Василием Укладовым, подошедшими ко мне под благословение и отнесшимися ко мне как к священнику, пожалуй, даже с большим почтением, чем обыкновенно относятся русские прихожане к своим пастырям. Утром того же дня с псаломщиком Михаилом Неуйминым и вышеуказанными вогулами мы двинулись в путь, выбрав для посещения юрты, лежащие к северо-западу от Никито-Ивдельского, куда только и можно было попасть, тогда как в другие юрты попадка была невозможна вследствие теплой погоды и непромерзших болот. Считаю нескромным для себя утруждать комитет описанием юрт и жизни инородцев, что, по словам бывшего походного священника отца Аркадия Гаряева, уже давно известно комитету из его донесений; беру на себя смелость изложить лишь то, что мог видеть и заметить сам среди посещенных в эту поездку вогул.
Прежде всего могу засвидетельствовать, что вогулы в общем религиозны и соблюдают обряды Православной Церкви, можно сказать, строго. Видно, что мои предшественники сделали, что могли. Во всех юртах находится по нескольку икон и, несмотря на крайнюю нечистоплотность инородцев, две юрты, а именно Василия Бахтиярова и Прокопия Бахтиярова, я нашел в надлежащей чистоте. Во всех других юртах пришлось поговорить по этому вопросу. На всех инородцах есть кресты. Все они подходят к священнику под благословление и относятся к нему с видимым почтением. Безусловно, во всех посещенных юртах служились молебны, во время которых все семейные, даже дети, молились (за редкими исключениями), вполне правильно полагая крестное знамение. Насколько внутренне усердна была эта молитва, сказать не могу, но полагаю, что усердие было, так как вообще заметил, что они не упускают помолиться и утром, и за обедом, и вечером, ложась спать.
В юрте Прокопия Бахтиярова совершено было крещение младенца, девочки трех недель. Восприемниками были вогул и вогулка. И опять же я обратил внимание, что они отнеслись к Таинству очень серьезно. Между прочим, я узнал здесь обычай вогул запирать роженицу до сорока дней в особую юрту, где она вне всякого общения должна еще, даже будучи больна, и возиться с младенцем, и готовить для себя пищу, и обогревать юрту. На мой вопрос, откуда у них такой обычай, переводчик сослался, что у русских не пускают же в это время женщин в церковь. Обычай жестокий, но я не осмелился в первый раз говорить что-либо на эту тему, тем более что переводчик оказался не настолько хорошим, чтобы мог правильно понять и тем более порядочно объяснить мои слова. Вообще нужно сказать, что даже и у вогул, порядочно говорящих по-русски, лексикон русских слов невелик, и только двое из проживающих в пределах уезда могут сколько-либо сносно перевести более продолжительную речь, да и то если она не касается предметов отвлеченных. А этих-то самых вогул мне и не посчастливилось застать в селе Ивдельском, даже не удалось вследствие непромерзших болот посетить их юрты, чтобы сколько-нибудь побеседовать.
Всё вышеприведенное достаточно свидетельствует о внутренней религиозности инородцев и старании их исполнить всё, что требуется с внешней стороны от христианина. Но вот горе, что всё это делается ими даже с чувством, но совершенно без понимания. Они веруют в полном смысле этого слова, но совершенно не представляют, во что веруют. Насколько мне показалось, они и икону отождествляют с Богом. У них и Бог — Торм, и икона — Торм. О Личности Спасителя как Искупителя они не имеют ни малейшего представления. Его святое учение им неизвестно, о загробной жизни очень и очень слабое понятие, заповеди исполняют лишь те, неисполнение которых преследуется законом и за что будто бы их жестоко наказывают розгами в их Няксимвольской управе. Что нужно жить свято для достижения вечного блаженства, им непонятно. В силу тяготы своей жизни, которая из года в год делается всё тяжелее и тяжелее, они попросту приняли в число своих старых богов Спасителя, Божию Матерь, Николая Чудотворца (других святых не знают) и уверовали в них, исполняют те обряды, которые видят у православных, но молятся и исполняют эти обряды не из-за чего другого, как только чтобы Спаситель, Божия Матерь и Николай Чудотворец им дали удачную охоту, сохранили оленей и тому подобное. Вогулы не только молятся, но и приносят в жертву Богу лошадей (Спасителю — белую, Николаю Чудоторцу — пеганую, Богородице — хоть какую). Дав перед охотой обет принести жертву, инородцы обязательно исполняют его, как бы дорого это ни стоило. Не забывают жертвой вогулы и злого духа, вывешивая на известных деревьях разные шкурки, мясо и тому подобное. И горе тому, кто осмелится это снять, — убьют.
Таковым мне кажется внутреннее понимание вогулами христианства. Не думаю, чтобы просвещавшие инородцев ранее не обратили внимания на такое двоеверие, но полагаю, что принимаемые меры не достигли цели.
Почему же? Во-первых, потому, что миссионеры не могли в совершенстве овладеть языком инородцев, во-вторых, вследствие редкости посещений. Да что, в самом деле, может сделать человек, объехав все юрты три-четыре раза в год? Чтобы был какой-нибудь ощутительный результат, нужно жить среди них, и притом их жизнью, работая не спеша, так как ломать полученное от прадедов слишком мудрено.
О нравственном состоянии посещенных мною инородцев судить не берусь. Заметил лишь, что они очень честны, держат данное слово, правдивы, воровства нет и, кажется, очень хорошие семьяне. Особенно бросается в глаза их любовь к детям. Впрочем, и сами они — дети, несчастные дети, пасынки природы и общества. Из пороков их бросается в глаза пьянство — результат знакомства с русской цивилизацией. Приезжая в село Ивдельское, большинство из них напивается до бесчувствия, и мало того, домой везут по ведру, а иногда и более водки. Это взятое вместе с постоянной жестокой битвой за существование и есть одна из причин их вырождения.
С нынешнего года средства к сколько-либо сносному существованию инородцев в Верхотурском уезде еще более сократились. Так, им запрещено бить соболей, ловить огородами лосей и капканами лисиц. Почти во всех посещенных мною юртах было много разговоров об этих стеснениях. «Теперь голову резать себе будем, есть нечего», — говорили они. Можно думать, что, если эти стеснительные меры продолжатся, священнику среди вогул будет делать нечего, так как все они перекочуют в Тобольскую губернию, где по крайней мере можно ловить лося и лисицу.
Таковы мои впечатления от первого посещения инородцев. Что же я делал? Прежде всего ознакомился с ними и их бытом, старался показать и внушить им, что я и те, по воле кого я посетил их, желают им исключительно одного добра, а не ищут от них какой-либо выгоды (с такой точки зрения обыкновенно смотрят вогулы на русских). Далее я беседовал с ними, касаясь во время разговоров того, что мне казалось нужным сообщить им прежде всего. Так, вечеруя 16 ноября в юрте Павла Игнатиева Бахтиярова, я беседовал, что икона не есть Бог, что Бог есть дух бесплотный, всеблагий, однако же не исполняющий злых желаний людей. Указано мною было и то, что Богородица и святитель Николай — не Бог, а только первая есть Матерь Бога, принявшего на Себя плоть, а второй — человек, любивший Бога и живший так, как велит Господь. Всё это, как я уже сказал, сообщалось среди других разговоров. Очень приходится сожалеть, что лексикон русских слов переводчика был не настолько достаточен, чтобы можно было коснуться большего. Я очень боялся, чтобы неправильной передачей он не исказил моих слов.
Во второй юрте — Василия Петрова Бахтиярова, 17 ноября, я кратко рассказал о жизни Спасителя и самое понятное из Нагорной проповеди. Говорил, что Христос исцелял больных и воскрешал мертвых, а потом, будучи распят, и Сам воскрес. Грехопадения и искупления коснуться я, однако, на этот раз не осмелился, не полагаясь на переводчика. 18 ноября, в юрте Татьяны Бахтияровой, указав на загрязненность святых икон, объяснял опять же, что хотя икона и не Бог, но нужно держать ее в чистоте. Того же числа в юрте Прокопия Бахтиярова говорил о крещении и почему мы зовемся христианами. Последнее едва ли было понято, так как слово «христианин» переводчик смешивал со словом «крестьянин», — мы долго не могли с ним объясниться. Здесь мною была крещена девочка трех недель. 19 ноября в юрте Николая Бахтиярова опять же внушал, что Бог есть дух, икона — не Бог и что нужно поклоняться Богу, икону же почитать как изображение. Говорил также о благости Божией, что если Бог питает птиц и зверей, то тем более пропитает верующих в Него. 20 ноября в юрте Петра Иванова Бахтиярова рассказывал о наступающем празднике Введения, коснулся обетов, и главным образом вогульских о принесении в жертву лошадей; указал, что Бог не требует крови, а желает от нас лишь хорошей жизни.
Кроме всего вышеизложенного, во всех юртах среди разговоров я старался упомянуть и всё то, что можно было сказать к случаю. Полагая, что мне придется еще посещать инородцев, я записывал их слова, чтобы, ознакомившись с ними и выработав известный план проповеди, сделать вторую поездку более плодотворной. Из юрты Петра Бахтиярова, вследствие наступившей положительно сырой погоды и невозможности попасть в Лозьвинские юрты через непромерзшие еще болота, нам в силу необходимости пришлось поторопиться возвращением в с. НикитоИвдельское, оставив за болотами более десяти юрт не посещенными. Всего сделано нами взад и вперед до 250 верст, и предельная юрта, посещенная нами, была уже за рекой Тотемкой.